«Красивый», – мысленно прошептал Оби-Ван. Восхищение только распалило его желание.
– Я… – начал было он, но слова застряли в горле.
Мастер приподнял голову, лениво подзывая рукой, лежащей на животе. Оби-Ван забрался на кровать и оседлал бедра Квай-Гона, рассеянно скользя взглядом по его лицу.
– А теперь, Падаван, полагаю, самое время в рамках нашего упражнения озвучить, что же больше всего беспокоит тебя в твоем неразделённом желании, – произнес Квай-Гон низким, удивительно спокойным голосом, учитывая, что буквально минуту назад он испытал сильнейший оргазм. Он слегка приподнял бровь и прошептал: – Помни, мы все еще в ролях.
Оби-Ван задумался. Он приподнялся на колени и окинул взглядом их влажные от пота тела. Его член по-прежнему жаждал внимания, и то, как Квай-Гон ерзал под ним и снова возбуждался, ужасно отвлекало. Он собрал в кулак всю свою смелость – напускную, на самом деле – и наклонился вперед, зажимая оба члена между их животами. Квай-Гон подавил вздох, и Оби-Ван улыбнулся про себя. В ролях или нет, а физиологическая реакция была вполне очевидна. Оби-Ван оперся на локти, положив руки на плечи мастеру. Он легонько, почти осторожно поцеловал Квай-Гона в шею, быстрым движением языка пробуя на вкус кожу, глубоко и жадно вдыхая. Квай-Гон вздрогнул.
Оби-Ван спрятал лицо на плече у Квай-Гона – его пульсирующий член и так довольно убедительно демонстрировал то, как слабеет его выдержка. Уткнувшись носом в шею мастера, он мягко прошептал:
– Меня беспокоит, что мое желание остается незамеченным, – начал он. – Меня беспокоит, что Совет не одобрит его, полагая… – он споткнулся, подбирая слова, его дыхание ластилось к коже Квай-Гона, – полагая, что подобные отношения ни в коем случае не должны занимать мысли их лучшего падавана-оперативника.
«Не говоря уж о лучшем мастере», – добавил он уже про себя, чтобы не выйти из роли, и продолжил:
– Иногда по ночам я не сплю, думая об этом челове… о вас, – исправился он, в надежде сохранить остатки здравого смысла и не запутаться в собственных хитростях. – Иногда это меня ужасно злит… Я готов буквально сорвать с вас одежду и… – он покраснел и тяжело сглотнул. Он все еще ощущал на языке вкус Квай-Гона, и его сердце забилось быстрее при мысли, что все происходит на самом деле. – Так не честно – долг, традиции. Я – человек и заслуживаю любви, секса и взаимности, – он почувствовал новый прилив отчаяния и приподнялся, чтобы заглянуть в глаза мастеру.
Даже если они и притворялись, Квай-Гон все равно должен был понимать, что это базовые потребности. Даже – права. Даже для джедаев.
– То есть тебя беспокоит исполнение долга, но ты не можешь получить того, что делает тебя целостным, – мягким, но неопределенным голосом закончил за него Квай-Гон. Оби-Ван кивнул. – Как ты справляешься с чувствами к… этому человеку?
Оби-Ван отвел взгляд, разглаживая рукой одеяло. На этот вопрос не было правильного ответа.
– Я заталкиваю их поглубже, – еле слышно произнес он. – Это… очень сложно.
Оби-Ван снова сглотнул. Он чувствовал нежность, совершенно не подходящую для подобного эксперимента, который должен был просто дать выход его застарелому желанию. Он знал, что любил Квай-Гона, знал давно, и теперь отчаянно гадал, что из этого выйдет.
– Оби-Ван, – мастер наклонил голову, чтобы поймать его взгляд. – Как давно у тебя эти чувства?
– Я люблю его с пятнадцати лет, – ответил он, и глаза Квай-Гона потеплели.
– Семь лет ты любишь кого-то и даже словом не обмолвился, – озадаченно проговорил Квай-Гон.
– Да, Мастер, – пробормотал он, более не в состоянии думать рационально, разрываясь между противоречивыми чувствами, о которых говорил Квай-Гон, и ощущением его горячего тела под собой.
– А если бы тогда у тебя был шанс? – спросил Квай-Гон, голос мастера оставался все таким же ровным. Оби-Ван вопросительно посмотрел на него. – Сегодня вечером, когда ты исступленно расхаживал по комнате, эманируя на весь Храм потоки неудержимой страсти, которую ощутил бы любой минимально восприимчивый к Силе, – чуть поддразнил он, и Оби-Ван снова вспыхнул и уткнулся в него лицом, но Квай-Гон приподнял его за подбородок и, глядя в глаза, мягко и ласково спросил, почти прошептал: – Что бы ты сделал, будь у тебя шанс?
В дополнение к своим словам Квай-Гон, как делал уже неоднократно, вспомнил беспокойство падавана и дал ему почувствовать его через учебную связь. Оби-Ван вновь ощутил прежнее требовательное желание и злую готовность к добровольному отречению.
Оби-Ван помрачнел: воспоминания о годах… о семи годах иногда мучительного, иногда сладкого желания застали его врасплох, и он тотчас вспомнил – словно яркие вспышки пронеслись перед его глазами образы: Квай-Гон в зале для тренировок («Я хотел бы просто коснуться его»), в зале Совета («Он такой сильный… Я хочу…»), на задании («Неоднозначный, доводящий до белого каления, безумно красивый»). Его член запульсировал с новой силой, когда Оби-Ван заново в красках представил, как хотел Квай-Гона и как отказывал себе в этом. Он вжался бедром в Квай-Гона и издал звук, похожий не то на мурлыканье, не то на вздох.
Действительно, что бы он сделал сегодня вечером, будь он готов на все?
– Я бы зашел в вашу комнату, – начал он, пристально глядя на своего мастера, который сосредоточенно смотрел на него в ответ, – где вы медитировали, поднял бы вас на ноги и…
Оби-Ван оборвал фразу, и они сплелись языками в иссушающем, ожесточенном поцелуе. Он закончил мысль, послав образ того, как он сам склоняется над спиной Квай-Гона, погружаясь в него, и как они оба тяжело ловят воздух в экстатическом единении.
Квай-Гон внезапно обхватил лицо Оби-Вана ладонями и принялся безумно, неожиданно пылко его целовать, потом подвинулся, увлекая его за собой. Его руки блуждали по спине Оби-Вана, лаская и словно стараясь запомнить изгибы и контуры, разгоряченную кожу, шрамы и ямочки на пояснице. Квай-Гон сжал бедра падавана, его длинные пальцы огибали крепкий, гладкий зад, прижимая крепче, навстречу движению собственных бедер. Оби-Ван застонал, укусил Квай-Гона за нижнюю губу, пробежал по ней языком. Квай-Гон неторопливо провел кончиками пальцев между ягодицами Оби-Вана, и тот, задрожав, подался назад навстречу прикосновению. Квай-Гон взял смазку, побуждая падавана подняться и слезть с него. Оби-Ван завороженно смотрел вниз, с трудом глотая воздух, его грудь тяжело вздымалась в такт дыханию. «С вами я забываю, как дышать», – послал он, глаза Квай-Гона встретились с его, но мастер промолчал. Он выдавил смазку на руку и уверенно нанес ее на член падавана. Оби-Ван резко вдохнул, откинул голову назад, издавая долгий, глубокий звук.
Квай-Гон раздвинул ноги и приподнял бедра:
– Думаю, – прошептал он, его голос звучал странно и неровно, – так будет лучше, – он облизал губы, – чтобы помнить, кто…
Он внезапно задохнулся, почувствовав, как падаван плавно входит в него, поднимая его, притягивая его ближе к себе. Оби-Ван как в тумане опустил голову и с трудом удержался, чтобы не кончить.