– Мы поедем в Англию, конечно. Но не к дедушке. Он никогда не принимал маму после того, как она вышла замуж за человека, которого он считал недостойным. Я знаю, он платил за мое обучение. Но когда мама вышла замуж за Брендана, он лишил ее наследства – и нас тоже. Я видела письмо, которое дядя Роберт прислал, когда мы сюда только что приехали. Он сообщал, что дедушка тверд в своем решении не иметь больше ничего общего со своей дочерью. Что касается денег, – сказала Чарити, – то я знаю, где мы возьмем деньги, которые будут нам очень нужны, чтобы начать новую жизнь. Но лучше тебе об этом ничего не знать, моя милая.
Пруденс уставилась на свою очень серьезную сестру и снова залилась слезами.
– Как бы она ненавидела его за это… о бедная мамочка! Они сидели вместе на кровати. Чарити притянула к себе сестру, обняла девушку за трясущиеся плечи.
– Пожалуйста, Пруденс, не плачь и не впадай в истерику, – умоляла она ее. – Нам еще много предстоит сделать, если мы хотим убежать отсюда, и мы должны быть сильными. Я уверена, что ты почувствуешь себя лучше, когда увидишь маму – о, нет, не пугайся так, дорогая. Мама спит теперь вечным сном, и я уверяю тебя, что она выглядит сейчас лучше, чем за все эти годы. Лили сидит рядом с ней. Она также ненавидит Брендана за то, что он сделал с ней. Думаю, не ошибусь, если скажу, что Лили согласится поехать с нами. Ты ведь не против? Иди же теперь со мной, дорогая, и попрощайся с мамой.
Медленно, не торопя само время, Чарити вывела свою тихонько плачущую, но послушную сестру из комнаты.
2
Весна 1818-го, Лондон
Весна пришла в Лондон, украшая город свежими красками. Нежно зеленели на деревьях новые листочки, и трава в парках мягко стелилась под ногами. После недавнего дождя воздух был кристально чист, и этим утром бескрайнее синее небо расстелило свою благодать над скромными бедными улицами, равно как над аристократическими кварталами.
На Новой Бонд-стрит прогуливалась парочка, своей красотой и эффектным внешним видом привлекавшая к себе множество взглядов даже здесь, в этой Мекке элегантности и моды.
На леди оглядывались бы всюду, даже если бы она была одета просто в мешок – такая грация была во всем ее теле и так уверенно она себя держала. Хотя, несомненно, еще очень юная, она уже, однако, расцвела пышным цветом и была настоящая красавица.
Из-под очень смелой высокой шляпы выбивались локоны, золотые, как гинея, а ее глаза могли по яркости спорить с этим весенним небом. Черты ее лица были очень привлекательные. Такое лицо можно было назвать классически овальным, может, только чуточку, слегка продолговатым.
Если бы кто-то при ближайшем рассмотрении заметил следы косметики на ее лице, то стоит ли возмущаться, когда перед вами такой чудесный результат? В ослепительной улыбке леди, которой она одаривала своего спутника, не было, впрочем, ничего искусственного.
Джентльмен тоже впечатлял своим внешним видом, хотя впечатлял по большей части не красотой, а мощными физическими данными и огромным ростом. Не сказать, чтобы черты его лица были неприятные, но орлиный нос и квадратная челюсть вместе с парой глубоко посаженных темных глаз производили весьма грозное впечатление.
Несомненно, он был одет не менее роскошно, чем его прекрасная спутница. Темно-вишневый сюртук из лучшей ткани и белоснежная рубашка. На ногах у джентльмена сверкали высокие сапоги с ботфортами и золотыми шнурами, какие можно было заказать только в самом дорогом магазине у мистера Хобби.
Толковый наблюдатель, однако, не преминул бы заметить, что, хотя жемчужно-серые панталоны туго обтягивали мускулистые ноги джентльмена, его сюртук был скроен так, что оставлял большую свободу широким плечам, чем это принято у поклонников моды. То же самое и воротник его рубашки: он был не настолько высок и позволял ему легко поворачивать голову, чтобы улавливать малейшие нюансы в смене настроений, отображающиеся на лице его красивой и подвижной подруги.
Пара как раз свернула с Бонд-стрит, и леди вела беседу, говоря очень эмоционально и подчеркивая свою точку зрения грациозным жестом руки в белой перчатке.
Время от времени она бросала на своего спутника игривый кокетливый взгляд из-под длинных золотистых на кончиках ресниц.
Джентльмену явно доставляла удовольствие эта прогулка с блестящей красавицей, и можно сказать, что она его также забавляла.
В этот момент внимание леди привлекло что-то в витрине магазина.
Она остановилась, высвободила свою руку и воскликнула:
– Подожди-ка, Тиндейл! Это самая красивая шляпка, которую я видела в этом сезоне! Алые розы по краям выглядят словно живые, их так и хочется понюхать. Должно быть, это новый магазин, потому что я раньше никогда не слышала о мадам Мелисанде, – добавила она, глядя на имя, написанное золотыми буквами на двери. – Но кто бы она ни была, ее работа явно первоклассная. Мне очень нравится эта шляпка! – Кокетливо улыбнувшись, леди сказала весело: – Я уверена, ты только и ищешь для меня роскошный подарок, чтобы отметить этот чудесный день. Разве я не права, Тиндейл?
– Конечно, моя дорогая. Хотя в своем мужском невежестве я думал, что шляпка больше подойдет для девушки, отмечающей свой первый сезон, – ответил он. Затем добавил небрежно и с юмором: – Однако если ты сгораешь от желания обладать ею, то обладай, если ты хочешь.
– Тиндейл, ты намекаешь, что я должна сама расплатиться за это?
Леди подняла свой нежно закругленный подбородок и выставила соблазнительные губки.
– Ты же знаешь, Фелис, я был бы счастлив и могу засвидетельствовать это где угодно, – ответил он и так посмотрел на девушку, что она тут же потупила свой взор в хорошо разыгранном смущении.
– Ах ты шалунишка! Неужели у тебя совсем нет стыда?
– Только в необходимых случаях. – И он добавил тем же безразличным тоном: – Кто-то, кажется, хозяйка магазина, убирает шляпу из витрины, пока мы тут стоим и болтаем снаружи. Так что, если ты действительно хочешь…
Леди его больше не слушала. Она быстрым шагом направилась к двери магазина.
Помещение казалось темным после яркого солнца, и пара остановилась, ожидая, пока глаза привыкнут к перемене освещения. Через несколько секунд леди и джентльмен увидели, что находятся в маленькой комнате.
Тут был солидных размеров стол, и на нем, на подставках, красовались шляпы, примерно полдюжины. У стены столик поменьше и над ним зеркало в золоченой раме.
Женщина без головного убора в темно-синей накидке села на стул перед зеркалом и бросила перед собой шляпку такого же темно-синего цвета. Хозяйка магазина стояла рядом и держала наготове шляпку с розами. Она уже готова была надеть эту шляпку на огненно-рыжие локоны покупательницы.
– О нет, моя дорогая, вы простите меня, конечно, но этот цвет вам совершенно не к лицу! – воскликнула Фелис, подходя к этим двум женщинам. – И только не с вашими волосами. Эта шляпка предназначена исключительно для блондинки, скажем правду.
Хозяйка магазина вздрогнула и повернулась при первых словах, все еще сжимая свое цветочное произведение.
Но покупательница лишь повернула голову, и светло-карие глаза посмотрели спокойно на леди, которая обращалась к ней столь фамильярно. Брови ее чуть приподнялись, и все-таки тон ее голоса был дружелюбным, когда она ответила:
– Не могу с вами не согласиться. Этой шляпке действительно требуются яркость и свежесть молодости, а также светлые волосы. Вот почему я покупаю ее для моей сестры, которой завтра исполнится восемнадцать лет. Я только хотела быть уверена, что она хорошо сидит.
Затем покупательница перевела взгляд на смущенную хозяйку магазина, однако сначала осмотрев неспешно двух новых ее клиентов.