— Когда она вернется?
Мария взглянула на часы, висящие у меня за спиной.
— Думаю, ближе к ужину.
Отлично. Пора кое-что прояснить.
— Отец в своем кабинете?
— Уже несколько часов. У него возникли проблемы с термоядерным синтезом, — ответила она, пожимая плечами. — Я случайно услышала.
Я надеялся, что моему отцу потребуется больше времени, потому что мне нужны были ответы. Кроме того, что у нее был отличный музыкальный вкус для избалованной девчонки из Верхнего Ист-Сайда, она увлекалась плохими книгами и была очень злой. Я мало что знал о ней, но мне было любопытно.
Почему она чуть ли не плакала, играя на пианино?
Шрамы на левом плече…
Не хотелось признаваться, но Фаррен Эндрюс не выходила из моей головы. Я должен был выяснить, хочет ли она продолжать играть роль жертвы или же сможет превратить свой гнев и страсть во что-то иное.
Почему именно она?
Почему из всех людей я должен был узнать себя именно в ней?
Я развернулся и, перепрыгнув через две ступеньки, поднялся на второй этаж, где располагались комнаты для гостей. Времени до ужина оставалось немного, но этого было достаточно, чтобы осмотреться. Я отодвинул щеколду, и дверь с треском открылась.
Я проник в ее комнату, словно грабитель. Планировка напоминала мою: стены темные, а мебель — светлее. Рядом с кроватью стоял чемодан, переполненный футболками, джинсами и штанами для йоги. Повсюду валялись вещи. Я поднял серую футболку двумя пальцами и закатил глаза, прочитав надпись: — По шкале от одного до десяти — насколько вам нравится Гарри Поттер? Девять и три четверти.
Не знаю, что это означало, однако это показало, какой она была ненормальной.
Я отложил футболку в сторону. На ее кровати – ну где же еще – лежала книга, которую я видел на днях. Гарри Поттер. Рядом с ней находился фиолетовый iPod, который она всегда носила с собой. Я включил его и пролистал список воспроизведений.
Ни хера себе!
Как бы она ни раздражала, у нее был отменный вкус. Skillet, Thousand Foot Krutch, Crossfade... Disturbed. Ей нравились "Disturbed", по крайней мере, она точно слушала их, когда я впервые ее увидел.
Я вернул iPod на место и подошел к письменному столу рядом с дверью. Затем выдвинул ящики, но ничего не нашел, пока не открыл самый нижний.
Ее дневник.
Не очень-то круто. Сколько ей лет?
Из-за нее я зашел так далеко, что начал обыскивать ее комнату, чувствуя себя больным сталкером или одержимым подростком. На протяжении двух лет я управлял дочерней компанией моего отца, отвечая за несколько сотен сотрудников и усердно работая над обеспечением нашего будущего успеха. В свои двадцать пять лет я уже понимал, как функционирует бизнес, но сейчас находился в комнате восемнадцатилетней девушки и собирался прочесть ее дневник.
Мои сомнения уступили место любопытству.
Нахуй.
Я провел пальцами по волосам, достал дневник из ящика открыл бирюзовую тетрадь, на обложке которой прописью с завитушками было написано "Дневник". Первые записи были сделаны два года назад. Я быстро пролистал их, но вскоре наткнулся на "Девственность".
Это может быть интересно.
10/25/2014
Мы с Майклом сделали это. Как и ожидалось, в этом не было ничего особенного. Было даже не так уж и больно. Но, возможно, я просто привыкла к боли. В любом случае, теперь я не девственница. Если бы моя мама узнала, она, вероятно, пришла бы в ярость и выгнала меня из дома. Или нет, ведь тогда люди могли бы заметить, что не все именно так, как она любила изображать. Но это не имеет значения, я сделала это. Вот и все. Возможно, во второй раз мы попробуем что-то другое. Он мне нравится. Когда он прикасается ко мне, я чувствую себя менее одинокой. Лежать в его объятиях даже приятнее, чем секс.
Было тепло, я чувствовала себя в безопасности. Разве всегда так происходит, когда тебя обнимают? Мне бы хотелось, чтобы он никогда не отпускал меня. На мгновение я почувствовала себя почти значимой. Знаю, это может показаться смешным.
У меня скрутило живот. Это были слова шестнадцатилетней девушки, у которой был первый сексуальный опыт, и вместо того чтобы написать о технике, она описывала ощущения от объятий.
Как будто она не знала, каково это.
Одинокая.
Ненужная.
Нелюбимая.
Я сделал глубокий вдох. Мои руки дрожали, и я с трудом подавлял нарастающее чувство, которое сжимало горло и мешало дышать.
Фаррен Эндрюс — девушка, знакомая с горечью от отсутствия любви со стороны своей матери.
Я перевернул еще несколько страниц.
11/10/2014
На этот раз меня не заперли в шкафчике, и, оглядываясь назад, возможно, я предпочла бы именно это.
Сегодня было особенно тяжело.
Виктория и Тори поймали меня, когда я помогала Кейси собирать ее книги, которые они разбросали по всему проходу. Они схватили меня за волосы и потащили в туалет, затем окунали мою голову в унитаз снова и снова, пока я не начала задыхаться. К счастью, в этот момент зазвонил телефон, и меня отпустили. Однако мне пришлось вернуться домой с мокрыми волосами, и мама снова взбесилась. Она накричала на меня, дала пощечину и... Но я не заплакала. Только не из-за Виктории, Тори или мамы.
Жизнь — отстой, и порой мне кажется, что она никогда не закончится. Сэм утверждает, что с возрастом становится легче, но сначала мне нужно пройти через это.
Иногда мне в голову приходит мысль о том, чтобы покончить с этим, но разве это не является проявлением трусости?
Вчера я снова сбежала из дома. Обожаю ночной Центральный парк — здесь так спокойно, когда все спят. В такие моменты я могу наконец поплакать и побыть наедине с собой. Могу быть такой, какая я есть.
Забавно, что, несмотря на то что я весь день нахожусь среди людей, я чувствую себя самым одиноким человеком на свете. Но когда я остаюсь одна, ночью на скамейке в парке и пишу в дневнике, одиночество уходит. Гарри Поттер добился успеха, и, возможно, когда-нибудь и у меня все наладится. Мне просто нужно немного времени. Через два года я смогу доказать им, что не являюсь неудачницей. Когда я возглавлю компанию, они увидят, что у меня есть свои сильные стороны.
Я потер глаза и запрокинул голову.
Я был прав.
С того момента, как увидел ее в первый раз, в ее глазах я уловил нечто знакомое — гнев.
Мне не понравилось, что это вторглось в мой разум и вызвало эмоции, которые следовало бы скрывать или, по крайней мере, держать под контролем.
Я положил дневник обратно и закрыл ящик. Мне нужны были ответы, но те, что нашел, лишь породили новые вопросы.
Я потянулся к щеколде, приоткрыл дверь и убедился, что никто не заметит, как я выскользну из ее комнаты. Как только я завернул за угол, в меня кто-то врезался. Фаррен потерла голову. Ее щеки горели, лицо было запотевшим, а шоколадно-каштановые кудри прилипли ко лбу. На ней были джинсовые шорты с бахромой, которые визуально удлиняли стройные ноги, и серая рубашка, подчеркивающая компактное и упругое тело. Первые две пуговицы рубашки были расстегнуты, и из выреза выглядывал черный лифчик, что заставило мое сердце забиться быстрее. Фаррен была хрупкой, но невероятно сексуальной. Если бы она не вела себя как фурия и не пряталась за футболками с забавными принтами, парни выстраивались бы в очередь, чтобы пригласить ее на свидание.
— Почему ты так на меня смотришь? — Она, как и всегда, изучала агрессию, уперев руки в бока.
— Кто в тридцатиградусную жару носит рубашки с длинными рукавами?