Это было не только полным безумием, но и, вероятно, огромной ошибкой. Однако после вчерашнего вечера, а может, и после того вечера в соборе, я начала ценить ошибки. Они приносили в жизнь захватывающие моменты и непредсказуемость. Именно они делали нас сильнее, помогая учиться. А мне пришлось многому научиться, когда я наконец решила стать свободной.
Но дело было не только в этом. Когда я была с Кираном, я могла быть собой. Он принимал меня такой, какая я есть. Киран единственный, кто понимал, что происходит внутри меня и не пытался меня сдерживать. Он бросал мне вызов и хотел, чтобы я была сильной, в то время как другие взывали к моей слабости.
Мне было трудно это признать, но когда я увидела его с другой девушкой прошлой ночью, это вызвало не только гнев и разочарование. Это причинило боль.
— Ответь что-нибудь, — нетерпеливо сказала Джули.
— Похоже на то.
— Ты хорошенько подумала?
— Что-то подсказывает мне, что это не так уж важно. — Мария покачала головой.
Я взяла резинку для волос, которую носила на запястье, и заплела волосы в косу. Мне срочно нужно было принять душ: футболка прилипла к коже, на ногах был песок, и я хотела немного побыть одна.
Я соскользнула со стула.
— Я знаю, что вы имеете ввиду. Я буду осторожна, хорошо?
— Фаррен, я не хочу вмешиваться, — призналась Мария. — Ты скоро уедешь, и я просто надеюсь, что твое сердце не будет разбито.
В последние месяцы Мария стала для меня как мать. Было приятно, что кому-то не все равно.
— Поверь, я переживала худшее. Мне просто хочется хотя бы раз в своей жизни побыть счастливой, пусть даже это продлится всего несколько недель.
Она посмотрела на меня и кивнула.
— Если что-то пойдет не так...
— Или если тебе что-то понадобится, — перебила ее Джули. — Тогда ты знаешь, где нас найти.
Я обняла Марию одной рукой, а другой — Джули за плечи, поцеловала каждую в щеку, поблагодарила и побежала вверх по лестнице, чтобы сменить потную одежду.
Прислонившись к окну, я, расслабившись, смотрела на сад, наслаждаясь теплом. Солнце весь день согревало стекло своими лучами, заливая небо оранжево-красным светом, который лишь изредка исчезал в облаках. Пальмы в саду мистера Мура были похожи на силуэты. Мне нравились закаты в Майами — их краски были ярче, чем в Нью-Йорке, по крайней мере, так мне казалось.
Пять минут назад мне позвонил Киран. Он пообещал вернуться через два часа, и в этот момент я впервые ощутила нервозность. Прошлой ночью я была слишком уставшей и взволнованной, чтобы думать о чем-либо другом, кроме сна. Наслаждалась его близостью, когда он обнял меня, и прижималась к нему в постели. Но сегодня все изменилось. Мое сердце замирало в груди.
Время, проведенное с Кираном, было прекрасно. Его тело, мускулы, то, как он говорил со мной и шептал непристойности.
Сент-Киллиан.
Когда я вспоминала об этом, тепло поднималось от живота и распространялось к промежности.
Боже, что он со мной сделал…
Зазвонил мой телефон. Я сразу же ответила, не глядя на экран: — Если ты не успеешь вовремя, возможно, я спрошу Харлана, не хочет ли он составить мне компанию.
— Ничего удивительного.
Черт.
Я прочистила горло. Приятное тепло сменилось обжигающим зноем.
— Привет, мам. Что-то случилось? Почему ты звонишь так поздно?
— Значит, ты снова встречаешься с парнями?
Я дышала так громко, что она, вероятно, могла это слышать.
— В следующем месяце мне исполнится девятнадцать. Представь себе, я не только встречаюсь с ними, но и занимаюсь теми вещами, которые ты считаешь грязными.
Черт, что со мной было не так?
Это действительно я?
Я усмехнулась про себя и стала ждать ее ответа.
— Насчет грязи, — неуверенно произнесла она, но в ее голосе звучало странное спокойствие, и вдруг по моим рукам пробежали мурашки. — Твоя собака...
— Что с Альбусом?
— У него инфекция мочевого пузыря. Твоя собака испортила мне ковер в прихожей.
— Ладно, тогда отправь Джереми к ветеринару и почаще выводи его на улицу.
Когда она ответила, я услышала, как она улыбается.
— Фаррен, — медленно произнесла она. — Думаю, девять лет — это хороший возраст. Может, стоит попрощаться, пока он не разрушил весь мой дом?
Внезапно у меня пересохло в горле, и я крепче сжала мобильный.
— Нет, пожалуйста... Чего ты хочешь?
— Ничего. Ты предельно ясно изложила свою точку зрения.
— Пожалуйста. Я приеду и заберу его, хорошо? — Я больше не могла сдерживать нарастающую панику. — Я заеду за ним утром.
Она рассмеялась.
— Не будь смешной. Логан не пустит собаку в свой дом. В любом случае, я просто хотела сообщить тебе, — холодно произнесла она, сделав небольшую паузу, — ты всегда останешься неудачницей, которой была с рождения. Если ты действительно считала, что сможешь меня шантажировать, то ты еще более жалкая, чем я думала. Тебе не победить. Запомни это.
Мой желудок сжался, и я почувствовала кислый привкус желчи, подступающий к горлу.
— Как жаль, что я не сделала аборт. Тогда я смогла бы избежать всех связанных с тобой разочарований. — Она повесила трубку.
Мои телефон с глухим стуком упал на пол, а по щекам потекли слезы. Дело было не в ее оскорблениях. Она хотела навредить моей собаке, зная, что это разобьет меня вдребезги. Теперь, когда она больше не могла прибегать к физической расправе и боялась потерять контроль, она нашла другие способы сделать мне больно.
Я подбежала к гардеробу, достала свежую рубашку и шорты, схватила бумажник, сунула его в карман и помчалась вниз по лестнице.
— Джереми? Где Джереми? — закричала я Марии, которая сидела на диване. Когда я пронеслась мимо нее, она вскочила с места.
— Фаррен, что случилось?
Я вытерла слезы.
— Мне нужно в Нью-Йорк. Немедленно.
***
Я не могла поверить, что уговорила Марию разрешить мне полететь следующим рейсом. В аэропорту я отправила сообщение Кирану, пообещав объяснить все завтра.
Расплатившись за такси, я подошла к нашей двери и начала искать ключи в сумке. Это было странное чувство — вернуться так неожиданно.
Ночь окутала город. Ветер трепал мои волосы, отбрасывая их мне в лицо, а из Центрального парка на противоположной стороне улицы доносились голоса. Я огляделась и почувствовала себя взломщицей, открывая дверь с колотящимся сердцем. Знакомый запах деревянной мебели и полироли для кожи, смешанный с ароматом фиалковых духов моей матери, ударил мне в нос, и мой желудок перевернулся.
— Альбус? — прошептала я, но он не подбежал ко мне, как обычно. Вероятно, мама заперла его, чтобы он не натворил еще больше бед.
Деревянные половицы скрипели при каждом моем шаге, пока я медленно пробиралась по коридору. В доме царила темнота. Я ощупывала стену правой рукой в поисках выключателя. Мой план был прост: забрать Альбуса и как можно скорее вернуться в Майами. Мистер Мур еще не вернулся, и я сомневалась, что он узнает, что творится в его доме. А даже если бы и знал, там была Джули, у которой я могла оставить свою собаку на время.
Наконец, я нашла выключатель. Ничего не изменилось. У левой стены по-прежнему стоял тот же круглый стол из красного дерева, на который мама всегда ставила свежие цветы. На этот раз в узкой хрустальной вазе красовались розовые гвоздики — семейная реликвия моей прабабушки. Я ненавидела розовый цвет, гвоздики и особенно эту остроконечную вазу, которую моя мать считала настоящим сокровищем.
Меня охватило недомогание.
Просто уходи поскорее.