Я пробежала по узкому коридору и заглянула в библиотеку, но его там не было.
— Альбус, иди сюда, — снова прошептала я. Черт, я не хотела рисковать и будить родителей. И больше всего на свете я не хотела видеть ее. Ее слова не выходили у меня из головы.
Я проглотила желчь, поступающую к горлу, развернулась и побежала обратно, пересекла коридор и вошла в кухню.
Тихое жужжание холодильника заставило меня нервничать, а волосы на затылке и руках встали дыбом. В тишине и темноте я чувствовала себя так, словно меня похоронили заживо. Я нажала на выключатель, и когда над кухонным островком зажглась лампа, я вздрогнула.
Моя мать сидела на барном стуле в бордовом шелковом халате с бокалом вина в руке. Она не дрогнула и не произнесла ни слова, а просто смотрела. Затем она сжала губы в узкую линию и пренебрежительно оглядела меня с головы до ног.
— Где моя собака? — Мое сердце колотилось так быстро, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Я крепче сжала ремешок сумки.
Она поставила стакан на мраморную поверхность, слезла со стула и сделала несколько шагов в мою сторону. С каждым ее шагом я чувствовала, как во всем теле сжимаются мышцы. Даже после того, как я попыталась противостоять ей, ее влияние не ослабло.
Она по-прежнему побеждала.
— Я слишком хорошо тебя знаю, — сказал она с холодной улыбкой. — Такая импульсивная.
— Я здесь только для того, чтобы забрать Альбуса, а потом сразу уйду.
— И ты необучаема. Меня не удивляет, что твой словарный запас по-прежнему оставляет желать лучшего. Учебный год почти подошел к концу, а ты ни на шаг не продвинулась вперед. — Ее тапочки шлепали по плитке, пока она продолжала приближаться. Несмотря на то что внутри меня все кричало о бегстве, я оставалась на месте, расправила плечи, выпятила грудь и подняла голову, чтобы встретиться с ней взглядом.
Все будет в порядке.
Не паникуй.
Она не причинит тебе вред.
— Мне нужна моя собака. Следующий рейс отправляется через два часа, я хочу вернуться к завтрашнему утру. Просто скажи мне, где Альбус, и я оставлю тебя в покое.
— Хорошо. — Она схватила меня за руку и потянула за собой по коридору. Тепло ее ладони на моем плече напомнило, что она не зомби, хотя в ней не было жизни. Я вырвалась и последовала за ней в кладовку рядом с дверью в подвал.
Она действительно заперла его здесь?
Когда она открыла дверь и включила свет, Альбус не бросился мне навстречу. Мой взгляд упал на небольшой холмик под красным покрывалом в углу.
— Что ты сделала? — закричала я, подбегая к нему и опускаясь на пол. Холодные плитки прижались к моим голым коленям, а на глаза навернулись слезы, когда я медленно откинула покрывало.
На боку, с высунутым бледным языком, лежала моя собака — единственное живое существо, которое удерживало меня от желания уйти из жизни.
— Нет, — прошептала я, прижимаясь лицом к его мордочке, гладя его маленькую морщинистую головку. Я больше не сдерживала слезы. Они катились по щекам, стекали по вискам и мочили пряди волос. Мое тело дрожало от горя, когда я гладила его шелковистую шерстку. — Нет.
— Посмотри на себя. Плачешь из-за дворняжки. Разве у тебя нет ни капли самоуважения? Ты так ничему и не научилась?
— Почему ты меня так ненавидишь? Что я сделала? — закричала я, сдерживая всхлипы. — Я всегда тебя слушалась, но ты никогда не давала мне шанса, как бы я ни старалась.
Я взяла себя в руки, вытерла слезы и покачала головой.
— Просто скажи, почему.
— Не будь такой мелодраматичной. — Она развернулась и вышла из кладовки. Я погладила Альбуса по голове, укрыла его и последовала за ней по коридору.
Этого было достаточно.
— Остановись, черт возьми!
Но она продолжала двигаться в сторону кухни. Я схватила хрустальную вазу прабабушки и бросила ее в противоположную стену. Ваза с гремящим звуком разбилась, рассыпавшись на куски вместе с гвоздиками. Мама остановилась, уставившись на меня с широко открытыми глазами и покрасневшим лицом.
— Это была последняя капля. Ты не более чем мерзавка, — сказала я, глядя на нее. — Мерзавка, прячущаяся за маскарадными костюмами и вечеринками. Ты ошибаешься, я двигаюсь только вперед.
Ее взгляд переместился с разбитой вазы на меня.
— Дикарка.
— Я предпочитаю быть дикаркой, чем зомби. Я больше не та испуганная девочка, в которую ты меня превратила. — Мы стояли так близко, что наши носы почти соприкасались, и легкий аромат фиалок от ее волос вызвал у меня новый приступ тошноты. — За последние несколько месяцев я впервые начала жить по-настоящему. Ходила на вечеринки, слушала свою музыку и целовалась. Делала все то, что ты презираешь. Иронично, не правда ли? Ты прогоняешь меня, чтобы я жила по твоим правилам, а я открываю для себя все те “дьявольские” удовольствия, которые мне были запрещены. Кстати, на счет секса, ты знала, что мистер Мур — старый похотливый хрыч?
Не успела я опомниться, как моя голова резко отлетела в сторону, а тысячи булавочных иголок пронзили левую щеку.
— Не смей так со мной разговаривать, маленькая грязная шлюха.
Я потерла ноющую щеку и отвернулась, стараясь не потерять последние остатки самообладания. Стиснув зубы, я изо всех сил сдерживала подступающие слезы. Это было глупо, но я не хотела бить ее в ответ и опускаться до ее уровня.
— Твой пес визжал, — крикнула она мне вслед, и я замерла. — Знаешь, я лично держала его, когда врач делал ему укол. — Она презрительно рассмеялась. — Грязный ублюдок был крепким орешком и не хотел умирать. Он вонзил иглу прямо в его сердце.
Это был момент, когда все преграды рухнули. Я почувствовала, как по телу разливается жар. Охваченная яростью, я развернулась, подбежала к ней, схватила ее за чертовы волосы и изо всех сил ударила по лицу. Затем я повалила ее на пол, и она закричала. Ее ногти впились мне в руки, когда она попыталась меня оттолкнуть.
— Я ненавижу тебя! — вопила она, но я едва ее слышала, так как не переставала размахивать руками. Ее нижняя губа приоткрылась, и она слизнула кровь. В глазах матери горела ненависть, которую я никогда не видела за все эти годы.
— Ты пожалеешь. — Она провела пальцем по распухшей губе.
— Фаррен? Что ты здесь делаешь? Синтия? О, Боже.
Мой отец стоял на лестнице, его каштановые волосы были растрепаны, он был в черной пижаме и смотрел на нас с выпученными глазами.
— Митч, твоя дочь рехнулась, — сказала моя мать, сморщив нос, как будто собиралась заплакать. Она бросилась к нему и встала за его спиной, словно искала защиту. — Она избила меня.
Он уставился, не веря своим глазам.
— Почему ты здесь? И почему ты бьешь свою мать?
— Папа, она ударила меня первой. И убила Альбуса.
Он слегка подтолкнул маму вверх по лестнице и подошел ко мне.
— Она плохо обращалась со мной все эти годы, — сказала я, когда он встал передо мной. Я протянула руки, желая его объятий. Мне было нужно, чтобы он был рядом, чтобы я чувствовала себя в безопасности. Но он смотрел на меня так, словно я была незнакомкой, которая вломилась в его дом посреди ночи, и оттолкнул меня от себя.
— Что на тебя нашло?
— Пожалуйста, папочка, поверь мне.
— Тебе лучше уйти. Я не готов к этому прямо сейчас. — Он провел руками по волосам. — Мы обсудим это позже, а пока, пожалуйста, Фаррен, уйди.
Я едва могла говорить, мой голос дрожал с каждым звуком.
— Помнишь, ты спрашивал о шрамах на плече? Или об ожогах на руках?
Он вытер лоб и уставился в пол.
— Пожалуйста, Фаррен. Не сейчас.
— А когда? Мы больше не можем притворяться, что все в порядке.