— Мистер Мур, — слащавым тоном сказала я, стараясь не выдать свой гнев. — Киран очень занят, не стоит обо мне так беспокоиться.
Логан нахмурился.
— Занят? Я думал, ты приехал сюда отдохнуть. Опять переусердствовал с боксом?
Киран улыбнулся сначала мне, затем своему отцу и кивнул.
— Вчера вечером она видела меня с парнями. Фаррен еще многому предстоит научиться.
Мистер Мур поднял голову и пристально посмотрел мне в глаза.
— Фаррен, давай проясним ситуацию: пока ты получаешь хорошие оценки, я не против твоих увлечений, — на последнем слове на его лице возникло серьезное выражение. — Делай, что хочешь, мне все равно, как ты проводишь свое свободное время. Но подумай о родителях, прежде чем выкинуть какой-нибудь номер, и, прежде всего, подумай о последствиях своих неправильных решений. Митч доверил тебя мне, и я не потерплю, чтобы ты поставила меня в неловкое положение, если что-то пойдет не так. Тебе ясно?
Я прикусила язык, взглянула на свои руки, которые побелели от того, что я сжимала их в кулаки, и кивнула.
Я подвела своих родителей, и теперь ставила Мура в неловкое положение?
Почему все воспринимали меня как преступницу?
В прошлом году у меня в аттестате было всего две тройки, и моя мама посчитала меня самой большой неудачницей, с которой она когда-либо сталкивалась.
— Митч сказал, что ты играешь на пианино? — спросил мистер Мур после неловкого молчания, прерываемого лишь звоном ложек о тарелки.
Пожалуйста, не надо.
Я кивнула.
К счастью, я не нашла пианино, так что ему придется довольствоваться рассказами о моих уроках игры на фортепиано.
Он встал и протянул мне руку, словно собирался повести на бал в оперу.
— Пожалуйста, сыграй нам что-нибудь.
Я уставилась на него с открытым ртом. Слезы подступили к глазам, но я сморгнула их, прежде чем кто-либо заметил, и встала, взяв его за руку. С колотящимся сердцем я последовала за ним и Кираном в комнату рядом с гостиной, отделенную от жилой зоны тяжелой деревянной дверью.
Мне следовало получше изучить этот дом, но что бы это могло изменить?
На стенах, окрашенных в насыщенный синий цвет, располагались многочисленные книжные полки из темного красного дерева. В центре комнаты стояло пианино. Я сглотнула и отряхнула руки о джинсовые шорты.
Мама начала обучать меня игре, как только мне исполнилось четыре года. До семи лет мне приходилось выступать на корпоративах моего отца и участвовать в спектаклях. После инцидента, произошедшего одиннадцать лет назад, мама решила обучать меня только дома, и я получила освобождение от дальнейших выступлений.
Мистер Мур кивнул мне, а я все еще оставалась стоять на месте, не осмелившись сесть за пианино.
— Пожалуйста, не сердитесь, но я устала...
— Давай, сыграй что-нибудь. Как насчет чего-то веселого? Россини? Вальс Anti-Dansante. — Он указал на пианино. Киран, стоявший рядом с отцом и немного превосходивший его в росте, нахмурился и покачал головой.
Что это с ним?
Я переступила с ноги на ногу, поправила серую футболку и нерешительно села. Краем глаза я заметила Кирана, который поджал губы и снова покачал головой.
В чем его проблема? Почему он так себя ведет? Удовлетворенный, Мур уселся в большое кожаное кресло, скрестил ноги и закурил сигару. Клубы дыма поднялись в воздух, отчего мой желудок сжался, но я сосредоточила взгляд на черно-белых клавишах, сделала глубокий вдох и кивнула.
Ты сможешь это сделать, ничего не случится.
Я вытянула пальцы, нажала на клавиши и сыграла первые ноты. Постепенно, разогревшись, мои пальцы начали бегать по клавишам. Я сосредоточилась на нотах, которые возникали перед глазами, и проглотила кислое послевкусие на языке.
Мама гордилась бы мной.
Когда я добралась до середины пьесы, ритм музыки изменился: быстрые ноты уступили место более медленным. Я закрыла глаза, сморгнула слезы, жгущие веки, и стиснула зубы до конца композиции.
Мистер Мур начал аплодировать, в то время как его сын смотрел на меня с отвращением.
Я не понимала, в чем дело.
— Твой отец не соврал, — с энтузиазмом сказал мистер Мур, похлопав меня по плечу. — Я обязательно похвалю Синтию, она замечательный учитель.
— Извините, но мне хочется спать, — ответила я и выбежала из комнаты, чувствуя, что задыхаюсь.
Я быстро взбежала по каменным ступеням, поднялась на свой этаж и распахнула дверь своей комнаты. Не раздумывая, я стянула с себя футболку и шорты, положила очки на прикроватную тумбочку и встала под душ в смежной ванной.
С потолка потекла вода. И внезапно мне стало невыносимо жарко.
3
ФАРРЕН
Одиннадцать лет назад
Ее руки вцепились в мои косы, и, несмотря на слезы и мольбы отпустить меня, она не слушала.
— Думаешь, что можешь позорить меня перед другими родителями? Сколько раз мы тренировались?
— Мамочка, пожалуйста, — умоляла я, пытаясь вырвать ее руку из своих волос. У меня не было ни единого шанса — она была гораздо сильнее. — Это была случайность, я перепутала клавиши, потому что очень волновалась.
По моим покрасневшим щекам катились слезы, а живот сводило от боли.
Она часто сердилась на меня по мелочам: выпитый бокал за ужином, неаккуратно завязанные косы. И тогда я получала пощечину. Но в этот раз ее ярость была особенно сильной. Она тащила меня за волосы вверх по лестнице, держа в одной руке плоскогубцы, и мне стало плохо. Предчувствие подсказывало, что сегодня пощечин не будет.
Когда мы поднялись наверх, мама закрыла за нами дверь. Она отпустила меня, и, хотя она никогда не говорила мне ласковых слов и всегда относилась как к чужому ребенку, сегодня ее взгляд был особенно холодным. Казалось, она меня ненавидела.
Ее лицо покраснело.
— Раздевайся! — скомандовала она.
Когда я не послушалась и вытерла слезы рукавами блузки, она схватила меня, развернула и сорвала с моих бедер белую пачку, сняла колготки и лакированные туфли, а затем стянула блузку с моего маленького тела. Она снова схватила меня за волосы и потащила в душ.
Меня охватила паника, и я вцепилась в ее руки.
— Мама, пожалуйста. Нет.
Почему папы не было рядом, чтобы меня защитить?
От ее крепкой хватки мне стало больно, я потерла голову и посмотрела ей в глаза. Они были холодными и безжизненными.
— Мамочка, пожалуйста, прости меня. Я не хотела тебя разозлить.
Она не ответила, просто взяла плоскогубцы, повернула кран и включила воду. Закрыв за мной стеклянную дверь, она встала перед душевой кабиной. На меня лилась теплая вода, но вскоре она стала слишком горячей. Сначала мне не было больно, но через несколько минут от воды пошел пар. Я стучала ладонями по стеклянной двери, пока струи воды обжигали мне спину.
— Мама, пожалуйста... выпусти меня. — Я попыталась открыть дверь, но она ее заблокировала. — Мама, мне больно... Ой... Мамочка, пожалуйста. Слишком жарко! Боль ощущалась так, словно в мою кожу вонзили тысячу игл. Я вся покраснела. Жжение становилось невыносимым.
— Мама, пожалуйста... — кричала я, но она не обращала внимания на мой плач и на все более громкие удары в стеклянную дверь.
Я попыталась выключить душ, но кран не поддавался. С дрожащими ногами и колотящимся сердцем я опустилась на пол, обхватила голову руками и прижала ее к коленям. Я кричала и плакала. Боль была настолько невыносимой, что мне хотелось умереть, чтобы больше ее не чувствовать.