— Хорошо, — тянет она и замолкает. — Могу я спросить, что тебя так рассердило?
Теперь моя очередь хихикать.
— Это все ты. — Неоспоримый факт. Искренний. Честный.
— О, я поняла. Мачо не любят, когда им говорят, что делать, но для таких мужчин в порядке вещей считать, что любая проходящая мимо женщина — просто выгульщица собаки. Человек, нанятый для выполнения их грязной работы.
— Ты опять вспомнила об этом? — Женщины и их способность приплести все, что угодно, — даже кухонную раковину. Вот почему у меня нет отношений. И женщины на долгосрочной основе.
— Нет. Мы просто… — Харлоу вздыхает, и ее голос звучит так же разочарованно, как я себя чувствую. — Вернемся к идее Роберта. Я думаю, что для компании это разумно, но может иметь катастрофические последствия.
— Скажи мне, что действительно чувствуешь, — спрашиваю я, застигнутый врасплох. Меня не должно удивлять, что Харлоу высказывает свое мнение, — большинство людей не делают такого, когда дело касается бизнеса. Они просто целуют мою задницу и делают, что я говорю. Но Харлоу — как и все, связанное с ней, — отличается от привычного мне.
— Ты должен знать. Продавать мысль, что мы пара, что платформа работает, — отличная идея.
— Тогда в чем, по-твоему, может быть проблема?
— Я не думаю, что ты способен провернуть это.
— И когда я было подумал, что ты собралась быть милой со мной…
— Слушай, Зейн, ты выбрал неверный подход, и это заметно.
— Ты просто нечто, знаешь об этом?
— Для тебя это способ заработать побольше денег, — говорит Харлоу, игнорируя меня, — а не что-то, что может изменить жизни людей.
— Ты даже не знаешь меня. Мы виделись всего три раза.
— Я увидела достаточно, чтобы знать, что для тебя это случайное предприятие. Я не могу с уверенностью утверждать, но что-то не так, и факт в том, что это не соответствует твоим принципам. Ты инвестируешь в технологии. В бизнес. Ты никогда не баловался чем-то подобным.
— Кто-то сделал свою домашнюю работу. — Я ненавижу и люблю это в ней одновременно.
— Это так. Мне нужно понимать человека, на которого работаю. Любой умный предприниматель сделал бы то же самое.
Гораздо больше, чем просто красивое личико…
— И ты думаешь, что я не смогу продвигать его, потому что… почему?
— Потому что тебе это кажется игрой. Ты вложил все время и деньги в то, о чем, по словам Роберта, восторженно отзывалась группа бета-тестирования, и где достигла успеха… и все же ты выглядишь таким хладнокровным и любезным.
— Бизнесмены часто бывают хладнокровными.
— И такое отношение заметит потребитель. Мы можем притворяться парой до второго пришествия, но, если ты не веришь в нас или продукт, они это увидят.
— Так теперь ты экстрасенс, да? Можешь увидеть, какой катастрофой я буду еще до того, как начну?
— Возможно, я ошибаюсь… но мне ненавистно быть правой. — Харлоу замолкает, а я пристально смотрю на ее изображение на мониторе и ненавижу, что каждая частичка меня знает, что в ее словах есть смысл. Но ни за что не признаю это.
— Вот это чушь, — говорю я.
— Посмотрим. Ты знаешь, что обычно говорят о мужской гордыне, Зейн?
— И что же?
— Она до добра не доведет. — Ее смех раздается на линии, и это последнее, что я слышу, так как Харлоу завершает звонок без единого слова. Но, черт возьми, если она не бросила мне вызов. И я намерен доказать ей, что она ошибается.
Я поеду в гребаный промо-тур.
Я заставлю каждую чертову одинокую женщину зарегистрироваться на сайте, чтобы влюбиться. Даже выйти замуж.
А после я скажу Харлоу, что она ошибалась.
Сильно ошибалась.
Сраные соревнования.
Они всегда меня пугают.
ГЛАВА 12
Харлоу
— Я положила тебе в чемодан несколько презервативов, солнышко.
— Иисусе, мам. Ты же «положила» аспирин мне между коленями.
— Иногда нужно следовать своим желаниям!
— С тобой и правда что-то не так, — произношу я сквозь смех.
— А ты воспринимай это как тайный пакетик со сладостями от меня. Мне проконтролировать, что ты подготовлена.
— Знаешь, в автобусе будет еда.
— Я знаю. — Мама пожала плечами. — И еще я знаю, что буду скучать по тебе, и таким способом даю тебе понять это.
Я ненавижу слезы, которые жгут мне глаза, но, если позволю им пролиться, мама будет еще больше волноваться обо мне.
— Я буду в полном порядке.
— Конечно, будешь. Ты же моя девочка.
— И я буду скучать по тебе больше, чем ты думаешь.
— Ерунда. Тебе будет очень весело, — говорит мама с мечтательной улыбкой на лице, и я пристально смотрю на нее.
— Остановись. Ничего не будет. Он мой начальник. Он все еще придурок…
— Придурок, который дал тебе потрясающую работу, — поправляет мама. — Он спас ситуацию будто принц в сияющих доспехах.
— Я уже все это слышала, — говорю я, закатывая глаза. — Будем надеяться, что пока меня не будет, ты найдешь себе мужчину и перестанешь придумывать сказки о моей жизни, а вместо этого сочинишь свою. — Я крепко обнимаю ее. Мы обе всхлипываем, но притворяемся, что ничего не было. — Это просто работа. И все.
— Это работа, но будет весело.
Это работа, но будет весело.
Слова моей матери всплывают в голове, и я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить нервы.
Я могу выставить свое тело в нижнем белье на всеобщее обозрение. Пройтись по подиуму без единой заминки, не встречаясь ни с кем взглядом. Просто есть что-то во взглядах людей, которые пялятся на меня, — не на одежду, которую я демонстрирую, — что заставляет чувствовать их ближе и поверить в то, что они реальны.
Это просто первое мероприятие. Первая ночь, и впереди еще пятьдесят. По крайней мере, мы все еще в Лос-Анджелесе. Моя территория, где в толпе виднеются несколько знакомых лиц — все, без сомнения, задаются вопросом, как мне удалось подцепить Зейна Филлипса.
Потому что с запуском рекламной кампании наряду с пристальным вниманием СМИ появилось внимание общественности. Каким образом предприниматель и закоренелый плейбой, известный тем, что тусуется с голливудскими знаменитостями, внезапно из одинокого-и-готового-к-общению парня превратился в моногамного влюбленного?