Когда я открываю дверь, прихожая оказывается пуста. Интерьер предоставляет собой гладкие линии и темное дерево. Справа от меня кабинет, который, очевидно, обычно кто-то занимает, но в данный момент он свободен, а слева в углу между креслами расположена собачья лежанка. Смадж ковыляет к своей кроватке и, очевидно, чувствует себя, как дома.
— Привет? — начинаю говорить я, и в этот самый момент за чуть приоткрытой дверью раздается смех.
— Было хорошо. Она была великолепна. Черт, я мог бы даже повторить это, — произносит высокомерный австралиец со смешком, соответствующим прозвищу, которым я его наградила.
— Никогда не возвращайся. Они становятся сентиментальными, затем все усложняют, — произносит глубокий мужской голос без акцента, который звучит, будто по громкой связи.
— Ну, ты и придурок.
— У меня был хороший учитель.
— Послушай, — говорит высокомерный австралиец, — приятель, мне нужно вести себя так, словно я испытываю всю гамму чувств.
— Ты хочешь сказать, что должен притворяться, будто нашел любовь среди этого дерьма? — спрашивает обладатель другого голоса, посмеиваясь.
— Джек. Я люблю тебя, ты мой лучший друг, но ты все испортишь, если не притворишься, что в состоянии удерживать своего дружка в штанах.
— Будто ты можешь, — говорит Джек, а я переступаю с ноги на ногу, внезапно почувствовав себя неловко, слушая этот разговор. — Я имею в виду, ты подаешь горячих цыпочек на блюдечке и ждешь, что я не попробую?
— Они на сервере, в базе данных, а не на блюдце. И это сайт знакомств, а не эскорт-услуги. Давай уясним этот момент, чтобы не ляпнуть лишнего, когда будем звонить Роберту.
— Ты такой зануда, Зейн. — Теперь у высокомерного австралийца есть имя. — Хочешь сказать, ты не наслаждаешься своими привилегиями?
— Но привилегиями лучше пользоваться на стороне и вне поля зрения. Кроме того… любовь? Ну же, давай. Мы обо мне говорим. — Голос настоящего победителя, и именно таким я и представляла этого парня, когда увидела в лифте. — Послушай, Джек, мне нужны инвестиции Роберта. Дело не столько в деньгах, — капитал у меня есть — сколько в его связях, которые нужны для должного старта. С его опытом и историей запуска других крупных сайтов знакомств, он тот человек, который мне нужен. Кроме того, Роберт сказал, что в восторге от платформы, и у него грандиозные планы, как сделать так, чтобы ее заметили с самого начала. Облажаться — не вариант.
— Тогда не лажай, — саркастично смеется Джек, а вздох, который издает Зейн, говорит о его недовольстве.
— Таков план.
Скрипит стул. Хлопает дверца. Я чувствую себя вуайеристкой. Должна ли я уйти, не сказав, что собака уже здесь? Или мне следует подождать?
— Слушай, все серьезно, Роберт безумно влюблен в любовь. В прошлом году он потерял свою жену, с которой прожил в браке шестьдесят лет. У них была вся эта сказочная чушь. Первая школьная любовь. Идеальная свадьба.
— Значит он не понимает нас? — спрашивает Джек, и они оба смеются.
— Ага… любовь — это хрень.
— Говорит человек, который влюблен в себя.
Прямо в яблочко.
— Мудак.
— Чмошник, — обыденно произносит тот.
— Сделай мне одолжение, Джеки. — Зейн переходит на серьезный тон.
— Все, что угодно.
— Мне нужно, чтобы все сработало. Нужно, больше, чем ты думаешь. Ты помог с вводом. С тех пор я все время прыгал вокруг Роберта, чтобы доказать, что наша компания достойна его поддержки. Я даже пообещал ему сузить список выступающих до пяти, и он смог бы помочь в принятии окончательного решения к пятничной вечеринке.
— Какая тяжелая работа. Будешь проверять женщин во всех аспектах их деятельности? — спрашивает Джек.
Смешок Зейна разносится по комнате, и я закатываю глаза. Обожаю мужскую браваду.
— Никакой проверки. И никаких прикосновений. Держи это в уме и не испорти все. Роберт уже намекнул, что не считает меня достаточно ответственным, чтобы управлять компанией. Я должен доказать ему, что он ошибается.
— Да, да. Понял тебя.
Я услышала достаточно. И что еще хуже, простояла здесь, слушая рассуждения двух кретинов, забыв о времени.
И тут меня осенило. Сколько времени я стою здесь? Сколько времени я впустую потратила, слушая раздутое эго? Посмотрев на свои часы, я ужасаюсь.
Мое интервью.
Все мои мысли о том, как бы загрызть австралийца за предположение, что любая проходящая мимо женщина выполняет его приказы… о моем пустом банковском счете и о собеседовании в номере триста восемнадцать.
Дерьмо на палочке!
Я с шумом бросаю поводок на стол и выбегаю из офиса, стараясь расправить одежду, отряхиваясь от собачьей шерсти и слюней.
Я, спотыкаясь, влетаю в офис триста восемнадцать, на трясущихся ногах и со сбитым дыханием направляюсь к стойке администратора.
— Привет, я Харлоу Никс. У меня должно было быть собеседование в одиннадцать на должность администратора с… — Я роюсь в своей сумке в поисках письма с именем человека, с которым у меня было назначено интервью. Полностью осознавая, что выгляжу как легкомысленный человек, которого я бы не взяла на работу, будь я на ее месте, опускаю руки и выдаю свою самую искреннюю улыбку. — Я извиняюсь. Должно быть, я выронила письмо в лифте. Мое собеседование было назначено на одиннадцать…
— Сейчас одиннадцать часов пять минут. — Администратор задиристо поднимает брови и задирает нос. — У нас строгая политика, согласно которой опоздание на собеседование делает вас недостойной этой должности. Организованность превыше всего.
Я смотрю на девушку со слезами, которые вот-вот потекут, но приказываю себе держаться.
— Я понимаю, — говорю я как можно спокойнее и останавливаю себя, когда начинаю покачиваться на сломанном каблуке. — Я помогала кое-кому в коридоре найти собаку. Это заняло некоторое время. Мое опоздание не имело ничего общего с тем, что я не пришла вовремя. — Мне не нравится проскальзывающая в моем голосе мольба, но я ничего не могу с этим поделать.