Девушки, которую мне не следует желать, но которую все равно чертовски желаю. А что? Посмотрите на нее. Она великолепна, когда одета с иголочки, — утонченная сексуальность словно песня проклятой сирены для мужчин, вроде меня… и эта же женщина сводит меня с ума, когда мы остаемся наедине в автобусе для промо-тура.
Никакого макияжа. Волосы в пучке. Простые майка и шорты. Простые, но разрушительные для моего влечения.
Когда я вышел из ванной комнаты, Харлоу сидела на диване с чашкой кофе в руках, на ее лице ни следа косметики, а тело все еще теплое после сна рядом со мной.
Я привык притворяться. Я не ослеплен всей мишурой, но, как правило, именно ее и получаю изо дня в день. Женщина, пытающаяся угодить мне при каждом удобном случае, лишь бы ее заметили рядом со мной. Моя репутация бежит впереди меня. Я бабник. И в этом нет ничего постыдного. Но дайте мне настоящую и уязвимую девушку, такую как Харлоу, когда она смотрит на меня, вне поля зрения общественности, и, черт возьми, я хочу воспользоваться ею всеми возможными способами.
Этого не должно было произойти.
Вообще.
Я не должен был участвовать в этом промо-туре. Не должен был застрять с ней. Не должен хотеть ее.
Одно дело, когда Харлоу в элегантном платье, а я умираю от желания узнать, что под ним… но вожделеть ее по-настоящему — еще хуже. Видеть ее в этой мини майке и облегающих шортиках, желать попробовать, облизать и трахнуть.
Это мой персональный ад. Моя агония за то, что я мужчина. За то, что хотел женщину. Мое наказание за ложь Роберту и за то, какой я есть.
Я в полном дерьме.
Мне следовало переспать с Симоной перед отъездом. Следовало клюнуть на все ее двусмысленные намеки, когда мы встретились с ней тем вечером. Возможно, это помогло бы.
Возможно, это бы меня удовлетворило.
Такая чушь, мужик. Не помогло бы. Не в тот момент, когда ты смотришь на Симону, а думаешь о Харлоу.
Разница лишь в том, что с Симоной все было бы просто. Слишком, черт возьми, просто.
То, как она провела своим пальцем вдоль ключицы, чтобы привлечь мое внимание к своему декольте, — будто я мог не заметить. То, как она скользила носком своей туфли по моей голени под столом. То, как осушила свой бокал в один глоток и объяснила, что у нее нет рвотного рефлекса.
Вот и все, о чем я мог думать все это время. Это… она … все в ней было чертовски просто. В правильно сказанных словах. В безупречной позе, в надутых губах, в каждом предложении, полном непристойных намеков, что она бросала мне.
Ни разу она не положила руку на бедро и не сказала все, что думает. Ни разу она не поспорила со мной, не поставила на место.
Долбанная Харлоу.
Это она во всем виновата. Эта ситуация. Тур. Я, желающий ее. Все это.
Вот почему прямо сейчас я на пробежке. Несусь вдоль улиц Остина с бешеной скоростью. Изматываю себя настолько, что, возвращаясь к автобусу и не делаю то единственное, о чем не могу перестать думать все утро.
Не трахаю Харлоу. Не затаскиваю в постель, чтобы закончить то, что начал — тот поцелуй прошлым вечером.
Потому что Харлоу Никс — проблема для меня во всех смыслах этого слова. Она все запутала. И заставила думать о том, о чем было бы глупо думать: переспать с ней.
Женщины вроде Симоны хотят одного: секса, власти, которую дает секс, — внимания общественности для развития карьеры, которое приходит с упоминанием моего имени. Для меня это просто. Я могу дать это ей или кому-либо еще. Это безопасно и легко, к тому же — не угрожает моей свободе. И моему сердцу.
Нет, я просто почешу спинку тебе, а ты мне.
Или полижу. Это всегда хороший способ вернуть должок.
Но с Харлоу все по-другому. На нее это не произвело никакого впечатления. Она думала, что автобус был крутым, — что чертовски хреново — а я? Когда дело касается меня, ее не впечатляет.
Для меня все иначе. Это не тот мир, с которым я знаком. И, черт меня подери, если я знаю, что с этим делать, кроме как держаться подальше.
Потому что, если и есть что-то, что парни делают лучше, чем хвастаются своими победами, — так это умение держатся как можно дальше от того, что нас пугает.
А Харлоу пугает меня до чертиков.
Мои ноги подкашиваются, когда я вбегаю на парковку позади конференц-центра. Силуэт Харлоу проглядывается сквозь тонированные окна кухни. Она стоит, поднося кружку с кофе к губам, ее волосы собраны на макушке, зазывая меня так же, как и звук мягкого сопения этим утром.
Добро пожаловать в ад, Филлипс.
Там, где искушение невероятно сильное, последствия ужасны, а грехи на кончиках твоих пальцев только и ждут возможности испепелить тебя.
ГЛАВА 19
Харлоу
— Как дела, солнышко?
Услышав мамин голос, я испытываю внезапный прилив тоски по дому, слезы начинают жечь глаза, несмотря на улыбку на губах.
— Все нормально. Все так сильно отличается от того, что ожидала, но я должна сделать это.
— Я видела рекламу. Вчера в журнале People.
— Серьезно? — спрашиваю я, чувствуя себя по-идиотски счастливой.
— Да. Отличный снимок тебя с Зейном. Сексуально и сногсшибательно — я даже подумала сама зарегистрироваться в SoulM8.
— Ты не станешь.
— Почему бы и нет? Я, может быть, и старовата, но некоторые мои части все еще работают, а некий принц только и ждет, чтобы подогнать мне хрустальную туфельку.
— Мама. — Мои смех заполняет автобус.
— Это правда. В этом нет ничего постыдного. — Я слышу шелест бумаги на другом конце провода. Наверное, мама снова открыла журнал и рассматривает рекламу. — Это реклама на всю страницу. Я показала ее всем в очереди в супермаркете.
— О боже.
— Ага. Я купила все экземпляры, что были.
— Ты не сделала этого.
— Сделала. Я не позволю большому успеху моего ребенка остаться незамеченным.
— У меня и до этого были достижения. — Будем надеяться, что на этот раз я смогу получить больше предложений по работе.
— Правда. Но только я знаю, что это то самое, Лоу. Я чувствую это своими костями.