— Хорошенько выспись, Харлоу, — шепчет он мне на ухо.
— Да. — Мой голос срывается, а сердце бешено бьется. — Ты тоже.
Только когда он отходит на десять футов, я снова могу дышать. Его сильная спина очень выделяется на фоне ночной темноты. Рукава рубашки закатаны до локтей, сшитые на заказ брюки идеально обтягивают задницу, серебро часов отражает свет от фонарей на парковке. Я смотрю, как Зейн идет к автобусу до тех пор, пока не исчезает из поля моего зрения.
И все равно еще некоторое время смотрю в ту сторону.
Это плохо.
Ни внезапные бабочки в животе. Ни та жгучая боль между моих бедер. Ни мое внезапное желание броситься за ним.
Этого не должно было произойти. Зейн мне нравится. Я мысленно обдумываю, почему было бы нормально переспать с ним. Мы застряли в одном автобусе для промо-тура на недели, в конце концов. Двое одиноких, привлекательных зрелых людей. Это было бы естественным развитием событий.
Неправильно, когда я начинаю оправдывать свои действия, для того чтобы воплотить их в жизнь. Или забываю причины, почему этот мужчина не должен мне нравиться, — его эго, перепады настроения, привилегии.
Никогда.
И все же он мне нравится.
Направляйся в отель, Лоу.
Проветри голову.
ГЛАВА 20
Зейн
Я никак не могу заснуть.
Не потому, что Харлоу здесь нет. Не поэтому.
И все же именно о ней я думаю, стоя в душе с членом в руке. Горячая вода. Скользкое мыло. Мысли о том, как Харлоу скользит, прижимая пальцы к моей груди. Её сиськи колышутся, пока она двигается вдоль меня, и из глубины ее горла раздаётся мягкий пронзительный звук. Точно такой же, что она издавала, когда я целовал ее прошлым вечером.
Это не то, чего я хочу — моя рука вместо тепла ее киски, — но, черт возьми, мне приходиться делать это, потому что спать рядом с этой девушкой ночь за ночью то еще испытание для мужчины.
Хуже того то, что я не спал рядом с ней прошлой ночью, только больше заставило думать о ней.
Была ли Харлоу правда одна или использовала те презервативы, которые привезла с собой?
Я выбрасываю эту мысль из головы и сосредотачиваюсь на девушке. Ее сиськах. Ее заднице. Ее голосе. Могу только представлять, как бы она ощущалась.
И когда я кончаю со стоном, который заполняет небольшую ванную, этого недостаточно для полного удовлетворения.
Вообще.
Иисусе. Отстой. Эта мысль не покидает меня, пока я сушу волосы полотенцем, затем оборачиваю его вокруг талии, ложусь в кровать и смотрю в потолок, чтобы… очистить голову? Не думать о ней? Сквозь похмельную дымку, оставшуюся с прошлого вечера, когда я сидел в баре отеля, чтобы убедиться — не соврала ли мне Харлоу. Возможно, если бы она встречалась с кем-то, они пришли бы в бар, где сидел я.
Ага, все настолько плохо.
Еще хуже были женщины крутившееся вокруг меня, желавшие гораздо большего, чем просто напитка, который они намекали мне купить им. В обычной ситуации, я бы купил, мы поговорили и ушли бы оттуда, но по какой-то причине — это меня не заинтересовало.
Харлоу подпортила мне самооценку и даже не подозревает об этом.
Из меня вырывается еще один стон, и это определенно не потому, что я снова кончаю, думая о ней.
Как я, черт возьми, вообще оказался в таком положении? Это все гребаный Костас виноват. Разве не так всегда было?
Я вспоминаю наше путешествие. Ночи, полные друзей, алкоголя и, возможно, небольших неприятностей. Пари, которое мы заключили.
— Мне скучно.
Я смотрю на Костаса. Он откинулся на спинку стула, волосы до плеч выбились из хвоста, перед ним на столе валяется куча пустых пивных бутылок. У него такой взгляд, который словно говорит, что он хочет вляпаться в какую-нибудь неприятность.
Уже не в первый раз я вижу это выражение. Уверен, что и не последний.
— Во что бы ты ни ввязался, я пас, чувак, — бормочу я, замечая, что мой комментарий отвлекает Энцо от брюнетки на другом конце патио, которая привлекала его внимание последние несколько минут.
— Ой-ой, — произносит Матео, царапая бетонный пол ножками стула. — В последний раз, когда тебе было скучно, я принял основной удар на себя.
— Это было два года назад, — закатывает глаза Костас. — Киска, — бурчит он на родном греческом языке.
— Тюрьма есть тюрьма, — говорит Матео, но улыбка противоречит твердости в его голосе.
— Да ладно. Это была путаница. Ты и получаса не провел за решеткой.
— Что у тебя на уме? — Энцо вклинивается в начинающуюся словесную перепалку.
— Мне скучно, — повторяет Костас. — Мне нужен вызов. Я изо дня в день хожу на работу, и мне надоело это чертово дерьмо. Я хочу придумать что-нибудь. Хочу создать что-то и добиться успеха.
— Ты сможешь добиться успеха в чем угодно, если вложишь в это кучу денег, — возражает Матео.
— Я понимаю, что он имеет в виду, — вставляет Энцо. — Я скучаю по трепету от погони за успехом. Когда мой дедуля поручил мне вывести виноградник на новый рынок, я почувствовал, словно снова дышу полной грудью. Это было что-то новое. Не та ежедневная херня.
Ненавижу, как словами они выражают то, что я чувствую в последнее время. Скучающий. Теперь без какого-либо адреналина, как было в самом начале. Мы преуспели в мире бизнеса. Все было кончено.
Ветерок со Средиземного моря кружится, пахнет солью и кокосовым маслом.
— И к чему ты клонишь? — спрашиваю я с интересом, хотя у меня и так полно забот.
— Я говорю, что нам нужно соревнование, — говорит Костас, беря новую бутылку пива. — То, благодаря чему мы снова почувствуем этот трепет.
— Ты можешь почувствовать его в следующей женщине, что войдет через эту дверь. Кого ты пытаешься обдурить? — шутит Матео.
— Верно, но это не то же самое. — Он смотрит в сторону бара на людей и не торопится продолжать свою речь точно так же, как сделал это в первую нашу встречу в Принстоне более десяти лет назад.