— Не-а. Все прекрасно. — Зейн откидывается на спинку стула, его рука на моей спине рассеянно играет с прядью моих волос. По своей природе это невинный жест, но что-то в нем кажется таким интимным.
Иисусе, Лоу. Перестань искать во всем скрытый смысл. Перестань хотеть чего-то большего.
— Да, — бормочу я, удерживая его взгляд.
Зейн вообще не вписывается в это место. Конечно, он в джинсах и футболке и выглядит непринужденно, но в нем нет ничего хотя бы отдаленно обычного. Даже одетый повседневно, он приковывает к себя взгляды окружающих женщин. И хотя Зейн явно не в своей стихии, тот факт, что ему все равно на это — сексуален.
Мы сидим так некоторое время, пока я пытаюсь придумать тему для разговора. Между нами никогда не было неловкости, и все же сейчас есть какая-то невидимая грань — была весь этот вечер, на самом деле, — которую я не могу переступить.
— Что имел в виду Роберт, когда сказал, что может немного изменить наше расписание?
— Ни единой чертовой подсказки. — Вздох Зейна гораздо более красноречив, чем ответ. — Это его конек, поэтому что бы он ни сказал, предполагается, что так и будет.
— Предполагается?
— Ага, предполагается. Это прописано в нашем контракте.
— Я удивлена, что ты потерял контроль.
Он искоса смотрит на меня.
— Иногда приходится ненадолго отказаться от контроля, чтобы в конце концов добиться успеха.
— Хм-м, — говорю я, чувствуя, что за этими словами скрывается нечто большее, и чего я не могу понять.
Музыка меняется, и некоторые люди покидают танцпол, недовольные выбором песни, пока остальные радостно продолжают двигаться.
— Где твой парень? — спрашивает он.
— Ты серьезно думаешь, что если бы у меня был парень, он бы позволил мне сейчас сидеть здесь и притворяться твоей подружкой? — Или что я позволила бы тебе целовать меня так, как ты это делал? Но я не озвучиваю последние мысли.
Чем меньше воспоминаний о поцелуях, тем лучше. Потому что даже воспоминание заставляет меня думать о поцелуе. И думая об этом, я хочу, чтобы он сделал это снова.
Да, у меня неприятности. Огромные неприятности.
— А ты? — спрашиваю я. — Как так получилось, что у тебя нет девушки?
Зейн поджимает губы и делает глоток пива.
— Я развлекаюсь.
— Развлекаешься? — повторяю я сквозь смех, и, боже, как приятно смеяться с ним. Напряжение исчезло. Мысль, что мы находимся под микроскопом, и каждое наше движение отслеживается, исчезла.
— Ага, развлекаюсь. Ничего серьезного. Никакого постоянства. У меня не так много времени, чтобы тратить его на кого-то. — Он пожимает плечами.
— Тогда хорошо, что мне нужен только секс, — говорю в шутку, но, похоже, что моя шутка проваливается, потому что я вижу, как зеленые глаза Зейна темнеют. Его спина напрягается, и он немного заторможено подносит пиво к губам.
— Это так? — спрашивает он, а тон и настроение нашего разговора мгновенно меняются. И я не чувствую ни капли вины за это.
Мы оба знаем, почему мы здесь.
Мы оба знаем, что произойдет.
Мы оба все равно пришли.
Легкие прикосновения в течение всего вечера. Нежные взгляды. Невысказанные слова, которые я улавливаю в нашем разговоре.
Хотеть его — это нормально, Лоу. С другой стороны, испытывать к нему чувства… не нормально.
Ритм музыки снова меняется. Бармен прерывает внезапно возникнувшее между нами сексуальное напряжение. Когда он уходит, Зейн наклоняет голову и смотрит на меня.
— Ты великолепна.
Я откидываю голову и смеюсь.
— Мне не нужны сладкие речи, Филлипс.
— Тогда хорошо, что я не люблю сладкие речи. — Он прерывается на секунду. — Ты выглядишь великолепно.
— А ты, должно быть, пьян.
Он поджимает губы и пристально смотрит на бирку бутылки пива.
— Я не пьянею.
Поначалу думаю, что он шутит, но, когда он поднимает взгляд и чуть ли не с извинением улыбается мне, я понимаю, что он говорит правду. Веселье и кокетство уступают место спокойной серьезности.
— Никогда?
Зейн слегка наклоняет голову из стороны в сторону, словно взвешивает свой ответ.
— Редко. В основном, чтобы расслабиться, но не более.
— Помешан на контроле, как я понимаю?
Он слабо посмеивается.
— Когда твои родители — алкоголики, желание напиться в хлам становится менее привлекательным.
— Прости, я не…
— Не стоит, — пожимает он плечами и замолкает, и я думаю, что эта тема закрыта. Мы некоторое время сидим в тишине, пока сменяется очередная песня, и поэтому я удивлена, когда он снова заговаривает: — У некоторых из нас родители являются примером для подражания. Другие, вроде меня, получают дерьмо на палочке и учатся самостоятельно заботиться о себе гораздо раньше, чем следовало бы.
Должно быть, это плохо. Зейн из тех, кто может себе позволить прилететь домой или привезти родителей в Штаты, не беспокоясь, что это ударит по его карману, в отличие от других. И тот факт, что он не видится с ними, говорит сам за себя.
— Так это из-за них ты уехал из Австралии? — спрашиваю я, складывая два и два из предыдущего комментария.
— И да, и нет.
— Это заслуживает уважения, — произношу я, наблюдая, как люди на танцполе синхронно двигаются в ритме, знакомом каждому, и задаюсь вопросом, насколько сильно его родители и их зависимость повлияли на безостановочное стремление Зейна к успеху.
— Не будь смешной, Золушка. Я уже большой мальчик. Я пью, когда хочу. И останавливаюсь, когда хочу. Не велико дело. — Он наклоняется ближе ко мне. — Посмотри на это с другой стороны: ты можешь пить сколько твоей душе угодно, а я буду тем, кто проследит, чтобы с тобой все было в порядке.
— Ты пытаешься быть моим рыцарем в сияющих доспехах, Зейн?
— Мне кажется, ты не из тех женщин, которых нужно спасать. Кажется, ты сама со всем можешь справится.
Восхищение в его голосе подсказывает, что это комплимент. Но часть меня хочет поспорить с ним, что для мужчины нормально заботится о женщине, независимо от того насколько мы сильные. Хочет сказать ему, что все люди хотят, чтобы их любили и лелеяли, и сила тут ни при чем.