Я сразу же чувствую себя глупо, просто думая об этом. Поэтому отвожу взгляд и улыбаюсь бармену, встречаясь с ним глазами. Гораздо проще смотреть на другого мужчину, чем на Зейна, чья честность нервирует, хотя обычно я никогда не нервничаю.
— Хочешь поговорить о Роберте?
Роберт — это безопасно. Зейн и его тело рядом со мной, запах его одеколона, окружающий меня, — нет.
— Нет. Не здесь и не сейчас. Я хочу сидеть здесь и не думать о работе.
Ирония в том, что это наша безопасная зона. Работа. Может быть, мы и притворяемся парой, но, по крайней мере, я знаю, чего ожидать. Знаю, как реагировать. Но это — быть здесь с ним и знать, что произойдет между нами после последнего разговора, — определенно небезопасно.
Это игра с огнем, которая, без сомнения, сожжет меня, и все же, хоть убейте, я все равно хочу сыграть.
— Потанцуешь со мной? — спрашиваю я, когда начинает играть популярная песня. Все, что угодно, лишь бы разжечь сексуальное напряжение между нами.
— Не-а. Я не танцую. — Зейн качает головой и делает глоток пива.
— Ну же, Филлипс. Расслабься вместе со мной.
Что-то вспыхивает в его глазах — желание, напряженность, — я не знаю, но это заставляет мое сердце биться чаще.
— Я посмотрю, — бормочет он и жестикулирует бармену в ожидании новой порции напитка.
— Ну как знаешь. — Я соскальзываю с барного стула, провожу пальцами по его затылку и направляюсь в сторону переполненного танцпола, зная, что Зейн наблюдает за каждым моим чертовым шагом.
ГЛАВА 23
Зейн
Харлоу превосходно двигается на танцполе
Христос всемогущий.
Тогда хорошо, что мне нужен только секс.
Не могу вспомнить ни один разговор, который бы начинался с этой фразы. И я не только о словах, но и о том, как Харлоу произнесла их. Словно само собой разумеющееся. С легкой улыбкой, говорящей, что она отшутиться, если я отошью ее.
Эта женщина — сила, с которой надо считаться, но, черт побери, я хочу, чтобы она считалась и со мной тоже.
Не напрягаясь.
Без вопросов.
Харлоу путается в танцевальных движениях, но то, как откидывает голову назад и смеется, как крутит бедрами и двигается, — настолько завораживает мужчин вокруг нее, что они даже не обращают внимания на то, что она наступает им на ноги.
Завораживает?
Твою мать. Может, и я тоже заворожен.
Потому что не могу перестать смотреть на эту девушку. Ни в тот момент, когда она поднимает глаза и встречается со мной взглядом, делая шаг. Ни в тот момент, когда кивает подбородком вправо, говоря, что собирается оседлать механического быка. Ни в тот момент, когда взбирается на это чудовище и заставляет задаться вопросом, как она будет выглядеть сидя на мне.
Мой член твердеет от представляемой картины. А похоть зашкаливает. К тому же я выпил достаточно, чтобы все мои мысли о страхе перед женщиной вроде Харлоу были забыты.
Правила ведь созданы, чтобы их нарушать, верно?
Ее взгляд встречается с моим, когда она спускается на мат, где расположен бык, и возвращается на танцпол. Она мягко, многозначительно улыбается.
К черту.
Я соскальзываю со стула, допивая остатки пива.
Я пытался оставить все как есть. Пытался оставить Харлоу в покое… но, черт возьми, если я смогу сидеть здесь и смотреть, как каждый мужчина в баре глазеет на нее, хочет быть с ней, когда знаю, что сам могу быть на их месте.
Когда знаю, что хочу быть с ней.
Харлоу может пугать меня до жути, но иногда страх становится мотивацией. Он может быть чертовски возбуждающим.
Плевать на правила. Я хочу ее. Прямо сейчас. С последствиями разберусь позже.
Пока пересекаю танцпол, Харлоу ждет меня, стоя неподвижно среди танцующих тел. Но я смотрю только на ее тело. Мне хочется подогреть ее любопытство. Сейчас для меня существует только она.
— Я думала, ты не танцуешь, — произносит она, когда я обнимаю ее и притягиваю ближе к себе.
— Не танцую, — бормочу я и прижимаюсь своими губами к ее. Слышу удивленный вскрик, чувствуя, как напрягаются ее руки у меня на груди.
И когда Харлоу реагирует, — скользя ладонью по моей шее и царапая ногтями кожу, — понимаю, что пути назад больше нет.
Не то что бы я хотел отступить.
Наши губы встречаются, языки соприкасаются, а тела умоляют о большем, чем мы можем себе позволить, стоя посреди танцпола. На вкус Харлоу — как пиво и желание.
Мне нужно выйти отсюда, увести нас из этого места, но, когда я пытаюсь пошевелиться, то понимаю, что мы стоим в самом центре переполненной площадки. Толпа людей двигается вокруг, но, к счастью, у нас осталось небольшое пространство.
Харлоу тоже это замечает, смеется и прижимает свою руку к моему затылку, и я снова ее целую. Жадная девчонка.
И слава богу, черт возьми, потому что я забыл, каково это — просто целовать кого-то. Теряться в ощущении ее языка, в издаваемых ею в звуках, которые слышу даже сквозь ритм музыки, в скольжении ее сисек по моей груди, в трении моей эрекции о нее сквозь джинсы.
Мы целуемся на этом небольшом островке пространства, словно мы одни и только мир вращается вокруг нас.
Песня меняется.
Толпа двигается.
— Пойдем отсюда, — шепчу я между поцелуями, беру Харлоу за руку и увожу, до того как она успевает возразить.
Вызываю «Убер». Еще один поцелуй. Заднее сидение автомобиля. Мои руки пробегаются по ее обнаженному бедру. Мои губы скользят по ее шее. Харлоу впивается в мою спину.
Мы не разговариваем во время короткой поездки до нашего автобуса, только целуемся и касаемся друг друга, и с каждым мгновением тонкая нить, удерживающая меня, все сильнее разрывается. Ни в тот момент, пока я открываю дверь. Ни пока мы заходим внутрь и застываем в метре друг от друга, а наше желание поглощает весь воздух в комнате.
— Это плохая идея, — шепчет Харлоу, хотя мы одни.
— Согласен. — Я снимаю футболку через голову.
— Мы ведь не должны делать этого…
Я расстегиваю ремень.
— …ты мой босс…
Снимаю обувь.
— …мы должны работать вместе…