Что же насчет меня? Все, что я чувствую, — мужские руки вокруг моей талии, дыхание, опаляющее мое ухо, и губы, мягким поцелуем прижимающиеся к моим губам.
— Ты играешь нечестно, Филлипс.
— Может быть, но я советую тебе сейчас не извиваться, иначе нам обоим будет очень проблематично встать… учитывая твою привычку не носить трусики и все такое.
— Это было два дня назад, — защищаюсь я.
— Сорок восемь часов и множество фантазий о том, что я обнаружу, если задеру подол твоей юбки.
— Продолжай мечтать, мой дорогой, — говорю я и царапаю ногтями его бедро, мягко улыбаясь проходящим мимо людям, которые, судя по всему, узнают в нас людей из рекламной кампании. — В любом случае, я думала, тебя нелегко вывести из равновесия.
— Просто следую сценарию, — бормочет Зейн, посмеиваясь.
И он прав. Все его взаимодействие со мной — множество прикосновений, понимающие взгляды, случайные касания моей груди — происходило, когда мы были на людях и выполняли свою работу.
Как только мы возвращаемся в автобус или остаемся наедине, Зейн не дотрагивается до меня и не смотрит в мою сторону, даже когда я даю ему хорошую возможность для этого. Словно по середине кровати проходит воображаемая линия. Зейн делает все, чтобы находится за пределами спальни, когда я переодеваюсь, принимаю душ или даже ложусь спать. Он просыпается раньше меня несмотря на то, что не является ранней пташкой. Как будто, его вообще нет.
Я не могу понять, такой поворот успокаивает меня из-за отсутствия давления или разочаровывает, потому что Зейн, кажется, совсем не заинтересован во мне.
Хочу ли я снова переспать с ним? Да. Да. И еще раз да. Но ценой доказательства его правоты? Это очень трудно.
Но… если я заставлю Зейна сдаться первым… разве я не получу и то, и другое — победу, доказывающую, что он ошибался, и невероятный секс, чтобы отпраздновать ее?
Так что же мне делать? Я как можно незаметнее шевелю задницей и слышу, как он издает стон.
Я также мучаюсь в процессе, чувствуя, как его член твердеет и упирается прямо в то место, где я опускаюсь на него.
— Упс. Я не хотела, — насмешливо говорю я.
— Зейн Филлипс. — Мы оба подпрыгиваем, как маленькие дети, пойманные за тем, что они делать не должны. Внезапное возбуждение только усиливает ощущение твердости члена Зейна.
— Костас? Какого черта ты здесь делаешь? — спрашивает Зейн, в его голосе слышен абсолютный шок.
Я поднимаю взгляд и вижу, как к нам подходит мужчина. Волосы у него длинные, но собраны сзади в гладкий мужской хвостик. Он завораживает: оливковая кожа, ясные серые глаза, кажущиеся почти прозрачными, темные волосы. Дорого одет, а уж самодовольство бросается в глаза, когда он подходит к нам.
Он по-европейски красивый, утонченный. Я не могу точно сказать, откуда приходит понимание, но он из богатой семьи. И привилегированной. Это видно за милю.
Когда двое мужчин пожимают друг другу руки, я пытаюсь встать, но Зейн крепко удерживает меня свободной рукой, поэтому единственное, что я могу сделать, — это сесть боком на его коленях.
— Я приезжал на несколько встреч и наблюдал за твоим новым… эм, предприятием, — говорит он с акцентом и с юмором в глазах.
— Если ты наблюдал за ним, то это значит, что проект получает огласку, которую заслуживает. Завидующий Кос… — Зейн резко замолкает, когда Костас переводит на меня свой взгляд. Всего за секунду меня измерили, оценили и обратили внимание. И хотя я привыкла использовать свое тело для продажи товаров, во взгляде Костаса есть что-то заставляющее нервничать.
Словно он хочет съесть меня живьем.
— И кто же ты у нас?
— Харлоу Никс, — отвечает за меня Зейн.
— Она может ответить сама, — произносит Костас, приподнимая в сторону Зейна бровь. — Разве не в этом заключается ее работа?
И во время этого обмена любезностями злость на то, что Зейн обидел меня, превращается в благодарность. Он защищал меня. Просто не знаю, от чего именно.
— Харлоу Никс, — говорю я.
На этот раз, когда я пытаюсь встать, Зейн отпускает меня. И тоже встает, так что теперь мы все на равных.
— Очень приятно, — отвечает Костас и подносит мою руку к своим губам.
Чувствуя дискомфорт от витающего в воздухе тестостерона, я одергиваю руку и делаю шаг ближе к Зейну.
— Откуда вы знаете друг друга?
— Мы старые друзья, — говорит Зейн, и Костас улыбается. — Вместе учились в колледже, и теперь Костас здесь, чтобы попытаться сунуть нос в мои дела. Я люблю его до смерти, но также знаю, что он терпеть не может, когда кто-то другой превосходит его в тех или иных вещах.
Взгляды, которыми они обмениваются, говорит, что здесь есть нечто большее, чем кажется по началу.
— У нас еще достаточно времени. Оставь свое эго за дверью, приятель, — смеется Костас, но я могу сказать, что Зейна беспокоит их разговор. Костас возвращает свое внимание мне. — Зейн боится, что, стоит тебе только взглянуть на меня, ты поймешь, что упускаешь, находясь рядом с ним.
На моих губах расплывется улыбка, и я качаю головой, не понимая серьезен ли он или просто шутит.
— Меня всё вполне устраивает.
— Тогда, полагаю, о приглашении на ужин не может быть и речи.
— Ты правильно полагаешь, — говорю я, более чем довольная собой.
Костас окидывает нас обоих взглядом, прежде чем посмотреть на Зейна.
— Так ты теперь однолюб? — Зейн рядом со мной напрягается. — Когда же произошло столь знаменательное событие? Помнится, при разговоре в прошлый раз, ты…
— Костас, — предупреждает Зейн.
— Я имею в виду, если бы не видел собственными глазами, то был бы уверен, что все это — какая-то дурацкая игра…
— Что ты делаешь? — спрашивает Зейн, делая шаг в его сторону, напрягаясь всем телом. Мы оба прекрасно понимаем, что люди вокруг нас все слышат. — Тебя так бесит, что рынок твоих инвестиций упал, и тебе приходится начинать все заново?
— Со мной все будет в порядке, — бормочет Костас.
— Прошу прощения, джентльмены, но мне нужно воспользоваться дамской комнатой.
Зейн целует меня в щеку, на всякий случай, и я направляюсь в противоположную сторону, гадая, что, черт возьми, все это значит.