— Помады? — спрашивает он сквозь смех, который заставляет меня сжать руки в кулаки, когда я подхожу к двери. — Господи, Харлоу.
— Оставь меня в покое. — Я вожусь с ключом в замке и вскрикиваю, когда его рука сжимает мою, и он разворачивает меня к себе.
— Я ни хрена не сделал. Костас пытался отвлечь меня, чтобы показать, что он может приударить за тобой.
— Хорошая попытка.
— Это правда.
— Так говорит каждый мужчина, который… — Слава богу, я останавливаю себя, чтобы не произнести это слово. Изменяет. Я замолкаю, стараясь обуздать собственные мысли, чтобы попытаться понять его. Поэтому я борюсь с ним. Из-за растерянности. Из-за разочарования от того, что мои собственные чувства вышли из-под контроля. Из-за ненависти от осознания, что я, на самом деле, влюблена в Зейна, и эти чувства больше, чем просто потрясающий секс. — Так говорит каждый мужчина, не обремененный обязательствами.
— Ты можешь просто выслушать? — Зейн сильнее сжимает мою руку. — Мы ходили в джаз-бар. Костас пригласил к нам в кабинку трех женщин и…
— Оставь это, Зейн. — Мы смотрим друг на друга в приглушенном свете уличных фонарей на парковке. Образы, мелькающие в моей голове, заставляют желудок сжаться. — Мне не нужно знать, что произошло или что следы от помады есть где-то ещё, — улыбаюсь я сосем недружелюбно. — Ты именно тот, кем я тебя считала. Позор мне, что позволила так себя одурачить.
— Ты меня бесишь.
— Прекрасно. Это взаимно.
— Хочешь знать худшую часть?
— Совершенно точно уверена, что не хочу. — Я пытаюсь вырвать свою руку из крепкого захвата, но Зейн просто делает шаг вперед, практически впечатывая меня в дверь автобуса.
— Все то время, что я был с Костасом, каждый раз, когда цыпочка пробегалась пальцами по моему бедру или целовала мою щеку… — Он замолкает и стискивает зубы, желваки играют на его челюсти, и он смотрит на меня. — Я мог думать только о тебе.
Женщина внутри меня, которая хочет верить, выдыхает с облегчением. Но женщина, обиженная его поведением и не желающая снова расстраиваться, выступает вперед.
— Удобное объяснение.
— Боже, женщина, ты можешь перестать быть такой чертовски упрямой? — Он пробегается свободной рукой по своим волосам. — Я пытался дать тебе пространство. Пытался позволить понять самой, готова ли ты совершить еще одну ошибку со мной. Но я устал ждать, Харлоу.
Твердые губы прижимаются к моим. Я спиной ударяюсь о холодную сталь двери, сопротивляюсь Зейну. Руками пытаюсь оттолкнуть его, и мы сражаемся в жестком поцелуе.
Зейн сжимает в руке мои волосы и все-таки получает полный контроль, несмотря на мое сопротивление.
Но, как только я начинаю уступать теплу его рта, разочарованию в его прикосновениях и желанию, что накаляется между нами, он отстраняется. Прерывистое дыхание касается моих губ, а глаза пристально смотрят в мои.
— Я не целовал ее, потому что все, о чем могу думать — о поцелуе с тобой. Неужели ты не понимаешь? Все, чего я хотел, — снова заполучить тебя.
Мы смотрим друг на друга, осознавая сказанное.
Один.
За.
Другим.
Все, чего я хотел, — снова заполучить тебя.
Я сжимаю его рубашку на груди и притягиваю к себе вниз.
— Это просто секс, — шепчу я, напоминая себе и ему не впутывать в это эмоции. Мои эмоции, которым здесь не место.
— Просто секс, — бормочет он в ответ, в его голосе проскальзывают веселые нотки. Но когда наши губы встречаются, когда каждый твердый дюйм его тела прижимается ко мне, все мысли улетучиваются.
Хочу. Нуждаюсь. Сейчас. Пожалуйста.
Эти четыре слова продолжают крутится в моей голове, пока Зейн целует меня со всевозможной страстью.
— Внутрь.
— Внутрь, — повторяю я за ним.
Зейн открывает дверь справа от нас, и я прохожу через нее задом наперед, не прерывая поцелуй.
Как только мы оказываемся внутри, он берет меня на руки и несет в спальню.
Зейн задирает мою юбку до талии, не обращая внимания на то, как тесно она меня облегает, и толкает на кровать.
— Раздвинь ноги. Я уже несколько дней думаю о том, чтобы попробовать тебя на вкус.
Прежде чем успеваю сказать хоть слово, его лицо оказывается у меня между бедер, а губы смыкаются вокруг моего клитора прямо сквозь трусики. Влажный жар, царапанье кружева, ощущение пальцев, оттягивающих ткань в сторону и толкающихся в меня без предупреждения, заставляют мгновенно застонать.
— Зейн. — Повторяю я снова и снова на выдохе.
Он откидывается назад и стягивает мое белье вниз по ногам. Располагает мои ноги у себя на плечах, одаривает непристойной улыбкой и вновь зарыться лицом между ног. Он устраивает целое представление вдыхая мой запах, затем стонет и языком раздвигает складки, проникая в самое интимное местечко.
Это чувственная перегрузка. Жар и тепло, давление и блаженство, язык, скользящий в меня и двигающий по кругу. Рука, сжимающая внутреннюю сторону моего бедра, медленно двигается вверх и обхватывает грудь. Язык пробегается по моему клитору, доводя до экстаза. Пальцы другой руки скользят внутрь, поклоняясь каждому нерву.
Мое тело переполнено ощущениями. Я получаю огромное удовольствие и наслаждение, едва сдерживаясь, чтобы не кончить, борясь с тем давлением и натиском, который оказывает Зейн.
Мои руки инстинктивно зарываются в его волосы. Бедра приподнимаются. Ноги напряжены. Все части тела пытаются помочь и помешать, поощрить и сдержать.
Оргазм означает, что удовольствие закончено.
Оргазм означает, что тихое пламя, нарастающее внутри, собирается разгореться и превратиться в адский огонь.
— Зейн, — стону я, когда он удваивает свой натиск. Пальцы и нажимы, язык и посасывание.
— Давай, детка, — бормочет он, изо всех сил стараясь подтолкнуть меня к краю.
— Боже, прямо сейчас. — Я закрываю глаза. Руки сжимают простыни. Каблуки туфель впиваются в мужские плечи, и оглушительное эхо моей кульминации прорывается сквозь оргазм.
Наслаждение следует за наслаждением. Жар, озноб, дрожь и напряжение. Голова начинает кружится, а тело погружается в жидкую дымку оргазма.