Еще один сдавленный вскрик сопротивления несмотря на то, что его ноги делают всё, что я прошу, и рука тянется к моей, как к спасательному кругу.
— Спокойно, — бормочу я, несмотря на то, как сильно дрожит Зейн.
— Можешь перестать болтать хоть на секунду? — огрызается он, закрывая глаза и пытаясь привести свое дыхание в норму.
— Зейн.
— Прекрати произносить мое чертово имя. Иисусе. — Но он, все же, открывает глаза, а на его щеках появляется легкий румянец.
— Ты боишься высоты?
— С чего ты это взяла? — легкомысленно произносит он, но в смехе чувствуется нервозность. — Со мной все в порядке.
— Ты выглядишь неважно.
— Вы там как, ребят? — зовет Так с земли. Его голос звучит довольно далеко.
— Господи. Он хочет, чтобы мы двигались, — скрипит зубами Зейн.
Он делает крошечный шаг вперед, и я следую за ним.
— Ну, в этом и суть. Двигаться по веревке.
Зейн бросает на меня довольно красноречивый взгляд.
— Это все твоя вина, ты же понимаешь. — Чувствуя смелость от своего обвинения, Зейн делает еще один шаг, и затем совершает ошибку, посмотрев вниз. — Боже.
Клянусь богом, цвет его лица только что сменился с серого на зеленый.
— Моя вина?
— Если бы ты не соврала насчет того, что я дал тебе работу, меня бы прямо сейчас здесь не было, и потом…
— Ты собираешься свалить всю вину на меня? Не ты ли начал это, когда соврал Роберту, сказав ему, что нашел свою любовь? Не…
— Можешь просто заткнуться?
Ничто так не выводит из себя, как подобная фразочка, и, как раз в тот момент, когда я собираюсь ответить Зейну — висящему в воздухе, удерживаемому лишь веревками, — все становится ясным, как божий день. Ему нужно спорить, чтобы отвлечься от своего страха. Одно язвительное замечание вслед за другим.
Поэтому впервые в жизни я выполняю эту просьбу. Держу язык за зубами и делаю еще один неуверенный шаг, побуждая Зейна сделать то же самое. Быстрый взгляд вниз, и улавливаю блики камеры, следящей за каждым нашим движением, и понимаю, что это часть мужественности Зейна. Его потребность показать, кто здесь настоящий мужчина, потому что на него направлена камера.
— Разве ты не напугана? — спрашивает Зейн, когда я делаю еще один шаг, а он остается на месте, как вкопанный, пока веревки колышутся от легкого порыва ветра. — Черт. — Он снова прикрывает глаза в ожидании, когда тросы перестанут трястись.
— Эй?
— Не сейчас, Золушка.
— Посмотри на меня. Ну давай же, ты сможешь — тебе нужно довериться мне.
— Почему? — посмеивается он. — Не похоже, что ты сможешь поймать меня, если я упаду.
— Ты прав. Веревки поймают тебя, но я все еще здесь. Я та, кто может помочь тебе побороть страх, чтобы ты смог пройти по тросу.
Зейн отрицательно качает головой, но молчит. Снова закрывает глаза. Снова скользит ногой по тросу. Из его груди вырывается тихий отчаянный вопль.
— Помнишь ту ночь? — спрашиваю я.
— Твою мать, — бормочет он, когда веревка снова качается.
— Когда ты наклонил меня через край кровати.
Зейн замирает, успокаивая свое тело с помощью моего.
— Хм-м-м.
— Я все время думаю о том, что ты сделал.
Отвлечение. Отвлечение.
Шаг.
— О чем?
— Как ты толкался. Твои пальцы. Как шлепал членом по моей киске, — говорю тихо, но так, чтобы он услышал, и по вспышке в изумрудно-зеленых глазах понимаю, что это сработало.
— В самом деле?
— М-м-м, — я почти стону, а затем делаю еще один шаг. Зейн смотрит вниз, и его дыхание прерывается, я качаю головой. — Не-а. Смотри на меня. Только на меня.
Зейн качает головой, но тревога все еще владеет всем его телом.
— Какая твоя любимая поза?
— Я парень. Пока я внутри тебя, это все, что…
— Это не ответ. По-собачьи? — Шаг. — Перевернутая наездница? — Шаг. — Шестьдесят девять?
— Если ты пытаешься отвлечь меня, то это не работает. Мы в миле от земли…
— А если я скажу, что мои трусики прямо сейчас промокли лишь от мысли, что мы снова займемся с тобой сексом… это тебя отвлечет?
На его челюсти играют желваки, когда он смотрит на меня.
— Я равнодушен, помнишь? — Но, когда произносит, на губах появляется застенчивая улыбка, которая сбрасывает напряжение.
— Не смотри, Зейн, осталось всего пару метров.
И, конечно же, он смотрит, а затем ахает, и это выводит нас обоих из равновесия.
— Видишь? Ты сделал это. — Но я вижу, как паника снова охватывает Зейна, когда он осознает, как высоко мы находимся. — Не паникуй. Давай же. До сих пор ты отлично справлялся.
— Это когда-нибудь закончится? — стонет он.
— Просто выбери, на чем можно сосредоточится.
Зейн фыркает, его глаза скользят к моим бедрам.
— На тебе сегодня есть трусики?
— Разве тебе не хотелось бы самому это выяснить?
И это все, что мне требовалось, чтобы помочь Зейну преодолеть последние несколько метров и встать на платформу. Его руки обнимают меня в ту же минуту, как только наши ноги оказываются на деревянных досках, и мы ждем, когда Такер поднимется по лестнице и оцепит нас.
— Спасибо, — бормочет Зейн мне на ухо, прижимая к себе. От него пахнет потом, одеколоном и страхом, и, черт возьми, если это сочетание не заставляет мои эндорфины работать на полную.
— За что?
— За то, что не бросила меня.
Я улыбаюсь.
— Я просто помогла тебе отвлечься.
— Спасибо. — Зейн отстраняется и некоторое время смотрит на меня, затем прижимается ласковым поцелуем к моим губам. Смесь адреналина и неожиданной нежности пробуждает во мне желание раствориться в нём.
— Ну что думаете? — врывается голос Такера, звук топота его ног достигает наших ушей всего за несколько секунд до того, как он добирается до платформы. Мы удивлены его смешком. — Без паники. Такое часто случается. Ссорились на том конце, мирились на этом.
Зейн отступает от меня, но застает врасплох, соединяя свой мизинец с моим.
— Вы молодцы. — Такер хлопает в ладоши. — Оператор сделал несколько хороших кадров. Теперь перейдем к следующему испытанию. Что выбираете?
Я смеюсь, когда Зейн стонет, но в этом звуке гораздо больше гордости, чем было пятнадцать минут назад.