— Возможно, я не знаю, чего хочу. Может, я слишком много работаю, а жить с кем-то означает давать ложную надежду на то, что однажды стану тем самым мужчиной, когда я совсем к этому не готов. Может, брак не для меня, — видит бог, все детство у меня был дерьмовый пример перед глазами, и поэтому я не хочу никого зря обнадеживать.
— А может, ты просто наслаждаешься женщинами, — говорю я, приподнимая брови, пытаясь переварить его честность.
— Это так. Да. — Он смотрит на меня, голова немного наклонена в сторону, на его губах мягкая улыбка. — Неужели это так плохо, что я не знаю, кем хочу стать, когда вырасту?
Вопрос Зейна на мгновение заставляет меня остановится, чтобы убедится, что он говорит правду. Искренность в его глазах поражает меня.
— Нет. Нисколько. Но меня удивляет, что ты говоришь это. Ты определенно успешен. Всё выглядит так, словно у тебя миллион возможностей.
— Что насчет тебя? Почему у тебя нет парня или мужа? Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? — Он протягивает руку и заправляет за ухо прядь волос, выбившуюся из хвоста. На краткий миг его большой палец касается моей щеки.
Я борюсь с желанием прижаться щекой к его ладони — глупая девчонка — и вместо этого заставляю себя сосредоточиться на вопросе.
— В детстве я хотела стать ветеринаром. Хотя, скорее всего, мерилом успеха для меня была принцесса — розовое платье с оборками и бриллиантовая тиара были обязательны…
— Разве это не само собой разумеющееся?
— Затем — астронавтом, но только потому, что думала, что у инопланетян фиолетовая кожа, а я любила фиолетовый.
— Что случилось с розовым?
— К тому моменту я влюбилась в фиолетовый, с розовым было покончено, — смеюсь я. — Затем, думаю, я хотела стать мамочкой.
— Все еще очень правдоподобно.
Я киваю и улыбаюсь.
— Дальше я хотела стать следующей Джейн Гудолл (Примеч.: британский приматолог, этолог и антрополог, посол мира ООН. Дама-командор ордена Британской империи). Леди, которая изучает шимпанзе в лесах Африки.
— Любит животных и путешествия. Есть.
— Потому я решила, что хочу стать королем. Меня тошнило от того, что мной командовали. Забудь о беспомощной принцессе.
— Дай угадаю, тебе надоело ждать, когда появится твой принц?
Я фыркаю.
— Скорее, мне надоели разговоры о том, что мне нужен принц. Моя мама… она безнадежный романтик.
— А ты, как я понимаю, имеешь что-то против романтики?
— Нет. Да. — Я пожимаю плечами и тихонько посмеиваюсь. — Я не знаю.
— Что? Скажи мне!
— Даже после того, как отец бросил нас, когда я была маленькой, она все еще верила в сказки. В то, что для каждой из нас найдется принц. В идею, что любовь побеждает все. Это всегда приводило меня в недоумение, потому что я видела, как ей причиняют боль снова и снова. Зачем так сильно верить во что-то, если это приносит одни лишь страдания?
— Полагаю, что для всех по-разному.
— Ага, ну, увидев подобное несколько раз, я решила, что хочу написать свою сказку.
— Будучи королем?
— Да. Я хотела быть той, кто принимает все решения, когда дело касается моей жизни, и никто не помешал бы мне стать счастливой.
— Отсюда и твое рвение рассказать все, как есть. — Зейн похлопывает рукой по груди в области сердца, и на этот раз — на его лице широкая улыбка — опускает ее на мое колено.
— Отрубить им головы, — произношу я своим лучшим британским акцентом.
— Осторожнее, Золушка… я родом из места, что когда-то было колонией вашего Королевства, мой повелитель. — Он сжимает мою ногу. — Какие еще креативные мысли приходили тебе в голову?
Я замолкаю и снова смотрю на небо.
— Ко мне в торговом центре подошел скаут модельного агентства. Сказал, что мне следует подготовить портфолио. Моя мама думала, что он — мошенник, но я умоляла позволить мне попробовать. Я получила свою первую работу несколько недель спустя. Это было дефиле, — такая мелочь — но я чувствовала себя так… не знаю… — я пожимаю плечами, ощущая неловкость и уязвимость.
— Ты не знаешь, что?
— Это глупо, правда.
Он постукивает своим коленом о мое.
— Скажи мне.
— Чувствовала себя так, словно меня любили. — Я прочищаю горло, ненавидя себя за то, что чувствую уязвимость. — Я знаю, что люди аплодировали одежде, что была на мне, но для девушки, на которую никто не обращал внимания… отец которой не считал ее достаточно важной, чтобы остаться рядом и смотреть, как она растет… это просто заставило меня почувствовать, что я чего-то стою. И да, — я поднимаю руку, чтобы он помолчал, — прежде чем ты скажешь, что не следует опираться на мнение других людей, чтобы почувствовать собственную значимость — я знаю. Однако, тогда эта работа моделью была началом моего пути. Это был тот момент, когда я могла остаться той, что прежде или стать человеком, которым хотела быть.
— Все, что я хочу сказать, это то, что понимаю, — бормочет он. — Я понимаю. Моя семья… Боже, в моей семье был полный бардак. Конечно, мои родители всегда были вместе, но, когда ты живешь в пьяном угаре, это становится таким обыденным… для всех, кроме людей, живущих с тобой.
— Мне жаль.
— Не надо. Они предпочли водку своему сыну, и не дай бог, если он встанет между ними. — Мое сердце сжимается в груди из-за маленького мальчика, который рос в таких условиях.
— Поэтому ты переехал в Америку?
— Однажды ночью… черт, однажды ночью, когда мне было пятнадцать, мой отец в очередной раз поднял на меня руку и впервые я дал отпор. После этого все изменилось. Их ссоры становились всё хуже, пьянство серьезнее… я больше ничего не мог сделать для них.
— Зейн…
Он качает головой из стороны в сторону, словно вспоминает и прикидывает, как много может мне рассказать.
— На следующей день после моего восемнадцатого дня рождения я сделал первый шаг. Украл мамино ожерелье и продал его, чтобы купить билет на самолет. Не горжусь этим, но иногда тебе нужно сделать то, что должен. — Он на мгновение поджимает губы, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше. — Когда я совершил свою первую крупную сделку на фондовом рынке, — когда у меня появилось то же чувство значимости, которое ты чувствовала на своем первом показе, — я отправил матери чек за ожерелье, а затем еще около пятидесяти. Это была моя благодарность за то, что родители привели меня в этот мир… и мое заявление, что я никогда не хотел быть похожим ни на одного из них.