— Спасибо, — мягко произношу я. Мое сердце сжимается в груди.
— Как насчет того, чтобы ты закрыла глаза, покрутилась по кругу, а мы сыграем в ту игру, на которую ты укажешь.
— Хочешь сыграть в бутылочку с игровыми автоматами?
— Только если я получу другие преимущества от вращения, когда мы вернемся в автобус, — говорит он, подмигивая.
Я просто качаю головой и встаю посреди зала. С закрытыми глазами и вытянутым указательным пальцем я начинаю вращаться, сначала медленно, потом чуть быстрее, пока не теряю ориентацию. Когда я останавливаюсь, руки Зейна удерживают меня от падения из-за головокружения, а мой палец указывает на автомат для пинбола в любовном уголке.
— Что это, черт возьми, такое? — спрашиваю я, а затем смеюсь, замечая два стоящих рядом автомата для пинбола, в которые обычно играют парочки.
— Все сводится к любви, — говорит Зейн, недоверчиво смеясь.
Но когда мы опускаем жетоны в автоматы и ждем, пока начнется игра, что-то в его фразе беспокоит меня. Напоминает о нашей первой встрече. Кажется, словно прошла целая вечность, когда на деле — всего несколько недель.
— Любовь — дерьмовое чувство, — тихо бормочу я, ненавидя то, что он сказал это, в то время как мои внутренности будто выворачиваются наизнанку каждый раз, когда мы находимся рядом.
— Что? — Зейн бросает на меня быстрый взгляд, отводит рычаг назад, ударяя по мячу.
— Если ты действительно так думаешь, то зачем вообще решился купить и обновить SoulM8?
— Это долгая история. — Он несколько раз ударяет по кнопке.
— Я хочу знать.
Его мяч проскальзывает сквозь лопасти, и он со вздохом проигрывает первый раунд.
— Это было пари, — небрежно произносит, а у меня такое чувство, будто я только что получила психологическую травму.
— Что значит «это было пари»? — Мой автомат для пинбола мигает, как бы намекая, что я могу начать игру, но мне резко становится неинтересно.
— Пари. Я и кое-кто из моих друзей заключили небольшое пари с высокими ставками. Берем один миллион долларов, основываем компанию, и по истечении двух лет тот, у кого будет наибольшая прибыль, выигрывает банк, в который все скинулись.
Я стою и, моргая, смотрю на него, пытаясь понять, о чем он говорит. Пари. Куча денег.
— Но зачем?
— Потому что мы мужчины, — отвечает он и посмеивается, и я ненавижу тот факт, что, хотя это и не ответ, он идеально подходит к ситуации. Непохоже, что многие мужчины отказались бы от брошенного вызова. — Мы все успешны — очень — и нуждались в чем-то, что вернуло бы нам острые ощущения. Так что…
Значит, это не просто способ потешить свое эго…хотя, на самом деле, так оно и есть, но, по крайней мере, это то, что… Боже, почему я оправдываю эту ситуацию? Почему меня это вообще волнует?
Затем, у меня в голове словно что-то щелкает.
— Костас? — спрашиваю я, уже зная ответ.
— Да. — Зейн кивает, а затем стонет, когда пропускает мяч. — Сукин сын.
— Но… почему?
Его смешок раздражает меня. Это первый намек на снисхождение, которое я получаю от него за последние недели, и теперь, когда в наш маленький мыльный пузырь снова просачивается внешний мир, я осознаю, насколько сильно наши жизни отличаются друг от друга. С роскошным автобусом, модными шмотками и всем первоклассным так легко было забыть, что для него это не игра в богатую жизнь, как, в некотором смысле, для меня.
Боль в моей груди сейчас очень отличается от той, что я чувствовала несколько минут назад.
Почему мне больно от того, что я ничего не знала?
Потому что он не сказал мне? Потому что я чувствую, что мы достаточно близки, и он должен был рассказать раньше?
— Одно из условий пари заключается в том, что никто не должен о нем знать, — говорит он прежде, чем я успеваю сформулировать вопрос у себя в голове. — Знаешь, первое правило бойцовского клуба, и все такое.
— Ты мог бы мне рассказать.
Зейн бросает взгляд в мою сторону прямо посреди боя.
— Я вернусь обратно в бойцовский клуб, — говорит он, игриво посмеиваясь.
— Знаю, но я та, кто пытается помочь тебе продать все это и… — обрываю фразу. Он не должен мне ничего объяснять, и все же я чувствую боль от незнания. Разве он не мог рассказать мне, что происходит, после визита Костаса? — Не бери в голову.
— А реально, причины, по которым я основал компанию имеют значение? — Еще один взгляд в мою сторону. Еще одно безразличное заявление, на которое я не должна реагировать, но все равно делаю это.
— Нет… но я имею в виду… если не имеет значения, почему ты начал все это, то зачем держать всё в секрете? — Он молчит, и я знаю, почему. — А Роберт знает?
— Нет, и не узнает.
Я пристально смотрю на Зейна, на его уверенную позу, и вижу человека, которого встретила в первый день. Исчез игривый, милый парень, которым он был совсем недавно. Теперь это человек, с которым я встретилась по ошибке, тот, что приказал мне выгулять его собаку.
Мои мысли в беспорядке, как и сердце.
— Вот почему ты увел Костаса той ночью. Теперь то, что он говорил, обрело смысл, но…
— Я хотел увести его подальше ото всех, потому что, как бы сильно я ни любил его как брата, он избалованный богатенький мальчишка, которому невыносима сама мыль о проигрыше. — Он хлопает рукой по стеклянной крышке, когда снова упускает мяч, и опускает в слот еще один жетон, не глядя в мою сторону. — Это, и еще, потому что он хотел переспать с тобой.
— Оу. — Должно быть, он что-то услышал в этом простом звуке, который я издала, потому что впервые с того момента, как мы начали этот разговор, Зейн останавливается и смотрит на меня.
— Так ли причина основания компании так важна для тебя? Важно лишь то, что она работает, обеспечивает людей работой, преуспевая в достижении поставленной цели.
— Цель — помочь людям найти любовь.
— Именно. — Он кивает, а затем, словно разговор окончен, возвращается к игре.
Я опускаю руки на свой автомат для пинбола и собираюсь начать игру, но все же останавливаюсь.
— Так подожди, ты продаешь любовь, но сам в нее не веришь? Тогда почему ты решил сделать на нее ставку, бросая вызов своим друзьям?