Я протягиваю руку, чтобы коснуться ее. Не могу удержаться. Почти одновременно с этим ее глаза распахиваются и неотрывно смотрят на меня. Ее лицо неосознанно тянется к моей руке у щеки.
Дерьмо вроде этого меня и бесит.
— Доброе утро, — шепчет она, ее голос звучит как чистый секс, хватающий меня за яйца и не отпускающий.
Ага, я точно в заднице.
ГЛАВА 38
Харлоу
— Харлоу?
— Привет, мам.
— А-а-а. — И все. Она издает только звук и ничего больше.
— И что это должно означать?
— Это произошло, не так ли, солнышко?
— О чем ты говоришь? — Я смеюсь, хотя слезы щиплют мне глаза, потому что так приятно слышать ее голос. Но еще приятнее, когда рядом есть кто-то, понимающий тебя без слов.
— Ты влюбилась в него.
— Мама. — Строгий. Выговор. Отчаянно хотелось, чтобы она не поверила моему тону и спросила больше.
— Мамы знают такие вещи. — Я открываю рот, чтобы заговорить, а затем закрываю, решив не говорить ни слова, надеясь, что она сделает это вместо меня. — Ну и?
— Я не знаю.
— Тогда это значит «да».
— Нет. Это было что-то вроде «Я не знаю». — Смеюсь, одновременно расстроенная и раздраженная, а ведь это лишь начало разговора.
— Ты повторяешься, а значит — это уже двойное «да».
Я поджимаю губы и подхожу ближе к тенистому дереву. Окидываю взглядом окружающую меня зелень, прогуливающуюся неподалеку пожилую пару и черный блестящий автобус, внутри которого работает Зейн.
Если есть кто-то, кому я могу рассказать о своих чувствах, так это моя мама, — почему же я колеблюсь?
Потому что, если произнесу их вслух, это будет означать, что они реальны.
— Я просто пытаюсь быть осторожной.
— Почему, дорогая?
— Потому что… — хихикаю. — По очевидным причинам.
— Ты имеешь в виду все эти причины, по котором он тебе с самого начала не понравился? Он красив, успешен, бросает тебе вызов… эти причины?
Ненавижу, что такие вещи из ее уст звучат так просто, хотя на самом деле — это не проще, чем собрать мозаику из тысячи пазлов с закрытыми глазами.
— Я имею в виду причину «он не верит в любовь».
Она цокает языком.
— Это чепуха. Все верят в любовь, даже если утверждают обратное. Все хотят сказку, пусть даже и скрывают это.
— Ты все еще веришь, мам? Правда? После того, что сделал папа?
— Ох, дорогая, — ее голос переполняют эмоции. — Конечно, верю. Любовь — это… любовь — это единственная в жизни вещь, которой не нужно учить. Она просто есть. Ты ничего не можешь с этим поделать. Ты можешь сопротивляться, — видит бог, я поступала так в прошлом, но сопротивление не приведет тебя ни к чему хорошему. Ты все равно будешь чувствовать, даже когда борьба закончится. — Сажусь на траву и играюсь с дикими маргаритками. — Я так понимаю, ты ему не сказала?
— Большое, жирное «нет».
— Почему?
— Потому что это не так просто.
— Это просто. Ты можешь сказать об этом в любое время, так почему же теперь ты язык проглотила?
— Потому что все почти закончилось. Я имею в виду, мы собираемся вернуться к нашей повседневной жизни, где нас не заставляют вместе жить, разыгрывать любовный интерес каждую секунду, что мы появляемся на публике…
— Но из того, о чем ты писала, мне кажется, что вы разыгрываете любовный интерес, даже когда остаетесь наедине.
— Верно, — размышляю я, вспоминая ночь в зале игровых автоматов на прошлой неделе. Веселье. Флирт. Разговор у автомата для пинбола. Мое обещание самой себе просто наслаждаться происходящим…но я все еще продолжаю думать об этом.
— Вы живете вместе. Вы спите вместе…
— Мама!
— Солнышко, — говорит она, и я представляю выражение её лица в этот момент. — Пожалуйста, не притворяйся, что это не так. — Он замолкает, давая мне шанс возразить, но для своего же блага я держу рот на замке. — В каком-то смысле, ты была на ускоренном курсе для знакомств. Это естественно, что возникли чувства. Я не понимаю, в чем проблема: если они появились у тебя, то почему они не могут появиться и у него?
— Потому что я его знаю, — шепчу я, но, в то же время, мой разум противоречит собственным словам, вспоминая каждую мелочь, которую он сделал вне поля зрения общественности.
— Скажи ему.
— Я не хочу идти навстречу новой боли. Делать себя уязвимой.
— Разве не все мы этого боимся? — спрашивает она. — Послушай, ты всегда была сильной. Всегда стояла на своем и защищала себя, ты стала такой из-за меня. Потому что видела, как я позволяла твоему отцу помыкать мной. Так бывает не всегда, Лоу. Иногда быть уязвимой — нормально.
— Мам. — Так много всего в одном слове. Боюсь, что она права. Но, ещё больше боюсь, что она ошибается. Я очень растеряна и думаю, что просто делаю из мухи слона.
— Я не говорю тебе не быть сильной. Мужчины любят сильных женщин. Я пытаюсь тебе сказать: не бойся быть слабой.
— Это совсем не сбивает с толку, — говорю я сквозь смех, пытаясь бороться с внезапно навернувшимися слезами.
— Хороший мужчина будет знать, как справится с женщиной в момент ее слабости, солнышко. Он выслушает ее и попытается понять. Затем, когда момент пройдет, он притворится, что никогда не видел этого, чтобы позволить ей сохранить свое достоинство, даже если она почувствует, что потеряла его. Таким человеком, как мне кажется, является этот Зейн Филлипс.
— Принц, которого ты выдумала.
— Нет, мужчина, о котором ты неосознанно продолжаешь мне рассказывать.
— Возможно, — бормочу я, мысленно благодаря её за мудрые слова, но не понимая, как это поможет мне. Рассказать Зейну о том, как каждый раз, когда он целует меня, касается или одаривает смущенной улыбкой через весь зал, — вот что я чувствую.
— Признание своих чувств к кому-то, не делает тебя слабой, дорогая. От этого ты становишься только сильнее.
ГЛАВА 39
Харлоу
Стук в дверь пугает меня, но, если честно, я настолько плохо себя чувствую, что не уверена, разрешила ли зайти или нет.
Думаю, что разрешила.