Монро отходит к стене, притаскивая стул и скобля металлическими ножками по покрытию. Поставив его в паре метров от Ноэла, садится, облокачиваясь на спинку руками.
– Мы ведь с ним давно друг друга знаем – лет двенадцать. Познакомились в армии. Я уже был сержантом, когда его только запихнули в мой взвод. Он был дерзким рядовым. Тем, кто чаще всего нарушал порядок, спаивал пацанов, устраивал драки – мне приходилось отправлять его то драить толчки, то на ночную вахту. Только ему было на всё насрать, он не переставал выкидывать разные штуки, собирая вокруг себя тех, кому это было по душе. Несмотря на всё это, он был первым, кто стал бы защищать любого из взвода. На поле боя он преображался – был отважен, порой действовал не по приказу и несколько раз вытаскивал ребят из пекла, действуя по-своему. И ему верили, всей своей дерзостью и матом он не отпугивал, а притягивал к себе. Ему не хотелось быть в одиночестве, ему нужен был кто-то рядом. Но я видел, что ему не место в армии. Люк был слишком другим, ему хотелось опасности, но дни проходили по большей части тихо, без каких-либо военных действий, и он заскучал. Я видел, каким он стал. Люк просил перевода – дурак; хотел крови, защищать родину. Но он обманывал даже себя – ему нужны были оружие и цель… вот и всё, что ему было нужно от этой страны. Страх и порох.
– И к чему мне знать о вашем знакомстве? – спрашивает хрипло Ноэл, шевелясь, принимая более удобную позицию, отчего спину тянет в тех местах, где футболка прилипла к коже из-за запекшейся крови. Боль с новой силой прожигает тело.
– Терпения тебе тоже не достаёт, как и Люку. Ну, раз ты хочешь поскорее добраться до самого главного, то нас выперли из армии с позором, лишив всех наград. Моя семья, конечно, смешивала меня с дерьмом за глаза, но мне и не нужны были слова о том, что я перестал быть авторитетом и примером для своих сыновей, которым было тогда по тринадцать и пятнадцать лет. Они откровенно меня ненавидели, хоть и не знали всей истории. Вернувшись на гражданку, я не потерял связи с Люком. Я не сразу смог найти работу, а он как будто и не уходил. Мы вместе пили пиво в баре: я для того, чтобы запить свою горечь, а он – поделиться тем, что покажет мне другую сторону мира. Люк предложил вступить в банду его друга. Я косвенно слышал о ней, сначала мне это показалось глупостью. Я – мужчина за тридцать – вступлю в банду с малолетками! Но не прошло и недели, как я подумал, что мне действительно не хватает общества Люка и нашей дружбы. Хотя мы не звонили друг другу каждый день, и я даже не знал, когда у него день рождения, между нами было что-то на ментальном уровне. Не знаю, понимаешь ли ты это…
Ноэл понимал – под это описание подходили и они с Олли.
– В общем, мы были в банде, создавали себе репутацию, занимаясь запрещённым бизнесом. У моей семьи, наконец, появились деньги, и я был окрылён этим. Хотя скорее властью. Но если жене было всё равно, чем я занимаюсь, то сыновья считали меня грязью из-под ногтей. Верили, что меня надо вывести на чистую воду, а я не видел этого – слишком был занят, поэтому и просчитался.
Монро замолкает на секунду, смотря куда-то сквозь Ноэла, вспоминая не лучший период своей жизн. Даже не так – он вспоминает о том, что разрушило его жизнь.
– Парни не были глупыми и поняли, чем я занимаюсь, и намеревались сдать меня в полицию. Им было наплевать, что я их отец, – я пропадал слишком много. Если раньше я был героем на чужбине, то теперь стал врагом под боком, нарушителем их спокойствия. Я могу их понять, они хотели как лучше, и, возможно, даже меня любили, но это ничего не меняет. Люк был слишком прошарен и чувствовал всё, словно ищейка. В тот день, когда ребята хотели сдать меня и банду в полицию, они пропали. Я узнал об этом слишком поздно, жена вызванивала меня, но я был занят. Когда поступил звонок из полиции, я… я просто не поверил. Приехал на место происшествия быстро, как смог, но это всё равно не вернуло моих мальчиков к жизни. Они лежали у полицейского участка задушенные и с табличками «Предатели». До сих пор не знаю, что тогда со мной произошло. Наверное, я просто потерял свою душу. Конечно, я знал, кто это сделал, но не стал отвечать полиции на их расспросы о том, были ли у ребят или нашей семьи враги. Жена плакала, билась в истерике, а я даже не мог её успокоить. Думал лишь о том, что Люк поступил так не из-за себя, а из-за меня – он разрушил мою человечность и уехал. Скрылся, то ли почувствовав, что перешёл черту, то ли ещё по какой-то причине. Я знал, что мог найти его при желании и убить, но это не имело смысла. Убить, чтобы освободить от страданий, если они у него были, – это милосердие, поэтому я ждал. Ждал, когда он заведёт семью, осядет или продолжит свою деятельность, но шли года, и, находя его, я видел только того же Люка. Одинокого волка, которому начхать на всё и вся. А потом… потом я увидел тебя, Ноэл, и то, как он смотрит на тебя. Я долго приглядывался и понял, что ты – моё возмездие. Ты тот сын, которого он прятал на видном месте. Поэтому я и подослал к тебе Мартина через Дэйзи, хоть это и было долго, слишком долго. Я потерял терпение, ведь он так и не смог попасть в ваш дом и расположить к себе. Поэтому решил, что этот план прогорел и рискнул действовать через Тамплиеров. Но они тоже только тупили и потеряли своих – Люк никогда не брезговал убивать детей. Но так или иначе, а ты здесь.