Рябинцев сошел с автобуса. Распрощался с надоедливыми односельчанами, подсевшими к нему во время дороги, и быстро пошагал к родному дому. Проходя мимо сельмага его, окликнул женский голос. Он оглянулся.
– Люська ты ? – неохотно произнес Александр.
– Я! А ты кого хотел увидеть?– остановила его, подходящая поближе, полноватая блондинка.
– Люся! Сто лет тебя не видел!
– Не-а! Люди столько не живут!– весело залилась смехом девушка.
– Ты как здесь?– не обращая на ее болтовню, спросил Рябинцев. Он хорошо знал, что соседку Люську переговорить невозможно. Ее только затронь, будет болтать без умолку, и очень долго. А слушать ее бессмысленный лепет – это одно наказание.
– Приехала в отпуск, ответила та,– Нужно помочь убрать огороды. Ты же знаешь ведь у наших, огородов у-у-у сколько! Как блох в кожухе! Талдычу им каждый год да бросайте вы эти огороды, сколько можно уже?
– Что, бросили?
– Да куда там и слушать не хотят!– ответила соседка, а потом спросила:
– Надю давно видел? – спросила блондинка.
– Давненько уже не видал! Лет пять наверное! А ты, видела ее?
– В прошлом году она приезжала с мужем на своей машине. Побыли дня три и уехали!
Александр отметил, как собеседница намеренно подчеркнула слова – « Со своим мужем!» Видно было невооруженным глазом, что она до сих пор не может простить ему любовь к своей подруге – Надежде Волосковой. Раньше девушки дружили, но любовные вихри молодости, развели их в разные стороны.
– А ты надолго?– спросила Люся.
– На недельку, а затем опять в город.
– Давай сходим на набережную, погуляем как раньше? Слушай! Ты, наверное, не знаешь что к нам киношники приехали. На набережной такого понастроили, и уже начали снимать кино. Что-то историческое говорят. Наши толпами туда ходят смотреть. Интересно у-у как! Сходим?
– Что, у нас снимают кино? – удивился Рябинцев.
– Да! Да! Помнишь дворянские хоромы у реки, вот там они и снимают!
Люсино известие, словно волна прибоя, подняла со дна его души радость и надежду на встречу, но и всколыхнула только что утихшую ревность. Что он чувствовал в этот момент, можно было только догадываться. Вспыхнувший внутренний свет, вместе с надеждой, заметно отразился в его глазах.
– Пойдем! Обязательно пойдем, только завтра после обеда,– обрадовался Рябинцев.
– Тогда я завтра к тебе зайду часика в два, хорошо?
– Заходи Люся. Думаю, к двум часам я освобожусь.
– Ну, пока! – попрощалась девушка, и пошла по улице, игриво раскачивая полосатую хозяйственную сумку с продуктами. Метров за двадцать она обернулась и звонко крикнула:
– Не забудь, завтра в два!
Входная дверь как обычно была не заперта. Александр толкнул ее и вошел в дом.
– Сынок приехал! – подвелась из-за стола седовласая женщина и, прослезившись, обняла сына.
– Ты все шьешь, бросала бы ты это занятие мама. Пенсий ведь хватает вам на двоих, чего себя не бережешь?
– Да как же ты бросишь, когда люди просят? Кому подшить, кому прострочить, а кому платье к выпускному скроить. Все идут ко мне, ты же знаешь!
– А где батя?
– Да вон, в спальне бинтует ногу.
– А, что случилось?
– Ждал, тебя ждал, да потом полез сам снимать двери в сарае, не удержал их, и по ноге. Теперь вон скачет на одной.
Из спальни, ковыляя вышел мужчина, лет под семьдесят в полосатой рубашке с коротким рукавом. На левой ноге был о одет домашний тапок, а на правой белая марлевая повязка. Отец подошел поближе и крепко обнял сына.
– Батя ты чего меня не подождал?
– Ты же не позвонил, откуда мне знать, приедешь ты или нет!
– Да так получилось!
– Сколько помню у тебя всегда так, получается!– любя заворчал пожилой отец.
Тут вмешалась мать.
– Ну что ты старый пристал? Надо собирать на стол и кормить с дороги сына.
Александр окинул взглядом комнату. Все было на старых местах. Кухонный стол, как и раньше, стоял посреди комнаты в окружении деревянных стульев. Его выцветшая фотография в деревянной рамочке, по-прежнему украшала полочку в книжном шкафу.
В другой комнате виднелась мамина швейная машинка с разбросанными по столу тканями. На стене тикали старинные дедушкины часы, которые на удивление до сих пор исправно шли.