Нажала «отправить» и отложила телефон рядом. Сердце слегка учащённо билось, а в голове вертелась мысль: Ответит ли он сразу или снова заставит ждать?
Я села на кровать, обхватив колени, и снова взглянула на телефон. Через мгновение экран ожил — пришло новое сообщение от Кота.
Я открыла чат и замерла:
Cat₽₽₽:
— Настя… я уже рядом.
Слова были короткие, но ударили по мне неожиданно. Я даже не поняла сначала, как это возможно. Рядом? Здесь?
Я понимала, что он не даст точный ответ на этот вопрос, поэтому решила сменить тему. Села на кровать, слегка вздохнула и написала ему:
Настя:
— Как твои дела? Есть новые стихи?
Телефон снова лег на колени, и я стала ждать ответа от него.
Cat₽₽₽:
— Стихов пока что нет, но я пишу текст песни.
Настя:
— Покажешь?
Cat₽₽₽:
— Он пока не готов.
В этот момент дверь резко открылась, и в комнату вошёл Паша.
— Проснулась уже? — спросил он, его голос был тихим, но уверенным.
Я вздрогнула, сердце застучало быстрее. Не успев понять, что происходит, я почувствовала смесь раздражения, удивления и лёгкого беспокойства.
— Да… — пробормотала я, стараясь собраться и не выдать, насколько меня застало врасплох его внезапное появление.
Паша подошёл ближе ко мне и прижал руку к моему лбу.
— Температура вроде нет, — сказал он спокойно, но с лёгкой тревогой в голосе. — Тебе нужно выпить лекарство.
Я сжала подушку руками, ощущая, как в груди смешиваются раздражение и странное чувство безопасности. Его внимание ко мне одновременно успокаивало и слегка выводило из равновесия.
— Ладно… — выдохнула я.
— Пошли на кухню, — сказал он, оборачиваясь к двери. — Ужин уже стынет.
В его голосе не было приказа — лишь спокойная уверенность, к которой я почему-то не могла возразить.
Я медленно села, поправила волосы, стараясь выглядеть собраннее, чем чувствовала себя на самом деле.
Он стоял у двери, ждал. В этом ожидании было что-то заботливое, но и властное — будто он не просто приглашал, а устанавливал правила.
— Сейчас, — тихо ответила я, опуская ноги на холодный пол.
Паша кивнул, будто этого было достаточно, и вышел в коридор.
— Чем кормить будешь?
— Жареная картошка — моё фирменное блюдо.
— Ты сам это приготовил? — спросила я, удивлённо.
Паша обернулся ко мне через плечо, усмехнувшись едва заметно.
— А кто же ещё? — ответил он, ставя сковороду на плиту. — Неужели думаешь, я тебя голодом морить собрался?
Я села за стол, наблюдая, как он ловко перекладывает жареную картошку на тарелки. От блюда шёл аппетитный запах — масло, лук, что-то домашнее, тёплое, почти уютное.
— Просто не ожидала, — сказала я, стараясь скрыть улыбку. — Обычно мужчины не готовят.
— Ну, я не “обычно”, — парировал он спокойно, пододвигая ко мне тарелку и ставя рядом стакан с компотом.
Я взяла вилку, посмотрела на еду и вдруг почувствовала, как внутри всё чуть расслабилось.
Этот момент казался слишком простым, слишком нормальным — будто на секунду исчезло всё то, что давило, тревожило, сбивало дыхание.
— Осторожно, горячее, — предупредил он, садясь напротив. — И не спорь, пока не доешь.
Я усмехнулась, покачав головой:
— Ты прямо как медбрат с режимом.
— А ты как непослушная пациентка, — ответил он, глядя прямо в глаза.
На мгновение воздух между нами стал плотнее, будто от жара сковороды.
Паша ел спокойно, размеренно, как будто никуда не спешил. Я, напротив, чувствовала, что каждый его взгляд цепляется за меня — коротко, невзначай, но достаточно, чтобы внутри всё сжималось.
— Вкусно, — сказала я, отодвигая тарелку чуть в сторону. — Правда, не ожидала, что ты умеешь готовить.
— Я многое умею, — ответил он с лёгкой улыбкой, но взгляд его остался серьёзным. — Просто не всегда показываю.
Я отвела глаза, делая вид, что изучаю узор на скатерти. Тишина между нами стала плотнее, почти ощутимой. Где-то за стеной тикали часы, и каждый звук будто подчёркивал — мы здесь одни.
— Тебе лучше? — спросил он наконец, чуть тише.
— Кажется, да. Голова уже не болит, — ответила я. — Только слабость осталась.
Он кивнул, взял стакан из-под компота и поставил в раковину.
— Тогда после еды — снова отдыхать. Я не шучу.
Я усмехнулась, но в голосе сквознуло что-то тёплое:
— Ты ведёшь себя как будто я под твоей опекой.
Он повернулся ко мне, опершись о край стола.
— А разве это плохо? — спросил он негромко.
Я подняла глаза. Его лицо было близко — слишком близко, чтобы не заметить, как в уголках губ прячется едва заметная улыбка, а в глазах отражается свет лампы.