— Не знаю, — прошептала я. — Наверное, просто… непривычно.
— Привыкай, — сказал он спокойно, но в его голосе звучало что-то, от чего сердце снова сбилось с ритма.
Он взял мою тарелку, будто ничего особенного не произошло, и отвернулся к раковине.
А я сидела, чувствуя, как в груди разливается тихое, почти опасное тепло — то ли от его слов, то ли от того, что в этом доме я впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой.
Я встала из-за стола, стараясь не смотреть в его сторону.
— Спасибо за ужин, — тихо сказала я. — Пожалуй, пойду, лягу пораньше.
Паша не сразу ответил. Я уже сделала пару шагов к двери, когда услышала его спокойный, но твёрдый голос:
— Подожди.
Я остановилась, обернулась. Он стоял у раковины, вытирая руки полотенцем, и смотрел на меня так, будто точно знал — я снова что-то забыла.
— Лекарство, — напомнил он, чуть приподняв бровь. — Доктор сказал — три раза в день.
Я выдохнула, закатив глаза:
— Ты прямо как мой внутренний будильник.
Он усмехнулся и подошёл ближе, протягивая мне стакан воды и таблетку.
— Зато эффективный.
Я взяла из его рук воду, стараясь не касаться пальцев, но всё равно почувствовала, как по коже прошёл лёгкий ток.
— Смотрю, ты решил меня контролировать до последнего глотка.
— Только пока не убедюсь, что тебе действительно лучше, — ответил он спокойно, но в его голосе проскользнула мягкость, от которой сердце опять дернулось.
Я сделала глоток, чувствуя, как он всё ещё стоит рядом, слишком близко.
Когда поставила стакан на стол, он не отступил — наоборот, чуть наклонился, будто хотел что-то сказать, но передумал.
— Иди отдыхай, — наконец произнёс он тихо, почти шёпотом. — Завтра поговорим.
Я кивнула и пошла к двери, ощущая его взгляд на себе — тёплый, настойчивый, немного тревожный.
И, закрывая за собой дверь, вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время мне не хотелось, чтобы кто-то перестал о мне заботиться.
Я закрыла за собой дверь и на секунду прислонилась к ней спиной.
Комната встретила меня тишиной — густой, плотной, будто пропитанной остатками его присутствия.
Откуда-то из кухни доносились приглушённые звуки воды и глухие шаги — Паша, наверное, убирал посуду.
Я села на кровать, натянула плед на плечи. Казалось бы — обычный вечер, ничего особенного. Но внутри всё было не так.
Слишком спокойно. Слишком тихо. Слишком… близко.
Я легла, закрыла глаза, но сон не приходил. В голове снова всплывал его голос, спокойный, чуть хриплый, когда он говорил: «Привыкай».
Я даже не могла понять, почему эти два слога застряли в груди, будто обещание, будто предупреждение.
Я перевернулась на бок, слушая звуки из коридора.
Скрип пола, тихий стук — он явно ещё не лёг.
На секунду мне показалось, что шаги приближаются к двери.
Сердце предательски ускорилось.
Но он не вошёл. Просто тишина.
Я поймала себя на том, что улыбаюсь — едва, почти неосознанно.
Странно, как быстро тревога может превратиться в ощущение безопасности.
Я потянулась к телефону, открыла экран. Ни сообщений, ни звонков.
Мир за пределами этой квартиры будто замер, стал далеким, ненужным.
А здесь, за этой тонкой стеной, кто-то ходил по кухне, дышал, заботился, держал всё под контролем — и это почему-то грело больше, чем хотелось бы признать.
Я выключила свет, повернулась к стене и шепнула в темноте:
— Спокойной ночи, Паша.
Где-то в ответ тихо скрипнула дверь, будто кто-то услышал.
Утро выдалось непривычно тихим.
Я проснулась не от будильника и не от боли — просто оттого, что комната уже была наполнена мягким светом.
Несколько секунд лежала, не двигаясь, пытаясь понять, где я и почему на душе спокойно, будто вчерашние тревоги растворились во сне.
Из кухни доносился лёгкий шум — стук посуды, запах кофе и чего-то поджаренного.
Он уже встал…
Я натянула одеяло повыше, будто это могло защитить меня от этой домашней, почти опасной близости.
Но любопытство победило.
Босиком, осторожно, я вышла из комнаты.
На кухне Паша стоял у плиты, в серой футболке и джинсах, растрёпанные волосы падали на лоб.
Он не заметил, как я вошла — или сделал вид, что не заметил.
В сковороде шипели яйца, рядом стояла чашка с кофе и тарелка с тостами.
— Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя звучал он тише, чем хотелось.