От картинки веяло чем-то таким тёплым и наивным, что защита, выстроенная за последние дни, треснула.
— Мурчать… — тихо повторила я, качнув головой. — С ума сойти, кот.
Ответить хотелось сразу, но я не знала — смеяться, злиться или просто позволить себе немного этой странной нежности.
В груди разливалось тепло, которое я никак не могла объяснить. Паша, со своей сдержанностью и реальностью, был где-то рядом, настоящий, ощутимый.
А Кот — словно эхо другого мира, мягкого и туманного, где чувства можно прятать за словами и картинками.
Настя:
— Ты знаешь, что иногда твои сообщения опаснее твоих шуток?
Cat₽₽₽:
— А вдруг я просто честный кот?
Настя:
— Честность в твоём случае — это диагноз.
Cat₽₽₽:
— Тогда не лечи. Мне нравится, когда ты улыбаешься.
Настя:
— Ну ты прям мастер слов, чтобы зацепить.
Cat₽₽₽:
— Это талант. Мурлыкающий талант.
Настя:
— Тебе надоело быть котом, что ли? Всё слишком мило и отвлекает.
Cat₽₽₽:
— Никогда не надоедает. Особенно когда кто-то улыбается из-за меня.
Настя(улыбаясь):
— Ты умеешь выводить меня из себя… и заставлять смеяться в один и тот же момент.
Cat₽₽₽:
— Это мой секретный суперприём. Работает всегда.
Настя:
— А если я скажу, что скучаю?
Cat₽₽₽:
— Тогда я скажу: «Я рядом. Мурчу, пока не увидимся».
Настя:
— Это почти как обещание… опасное обещание.
Cat₽₽₽:
— Опасность делает всё интереснее.
Переписка с котом затянулась еще на 3 часа, но Паша так и не вернулся. Может, что-то случилось? — подумала я, ведь я осталась запертой в чужой квартире. У меня начинает паника, я начала ходить по квартире, будто движение могло унять растущую тревогу.
Каждый шаг отдавался эхом по пустым стенам, и казалось, что тишина становится плотной, почти давящей.
— Где он…? — выдохнула я, глядя в окно, на улицу, где уже начинала опускаться темнота. Ни души.
Телефон лежал на столе, но я боялась смотреть на экран — каждое сообщение от Кота теперь только усиливало тревогу.
Что, если что-то случилось? Почему так долго нет? Почему я одна?
Я открыла двери шкафов, прошла на кухню, проверила холодильник и плиту, будто там могло быть хоть какое-то объяснение.
Ничего.
Я попыталась глубоко вдохнуть, но вдох получался рваным, неровным. У меня нет номера Паши, чтобы набрать его. Снова паника.
Я снова вернулась в комнату, не находя себе места.
Часы на стене тикали медленно, слишком медленно — каждый щелчок будто отмерял мои нервы.
— Ладно, — шепчу я себе. — Ещё час. Если он не вернётся… звоню Жене.
Я села на край кровати, прижимая телефон к груди. Мысль о звонке Жене была как последняя ниточка контроля. Он — единственный, кто знает, где я. Единственный, кто сможет открыть эту дверь, если Паша не вернётся.
Прошло еще 30 минут. Вдруг в коридоре послышался скрип — едва различимый звук ключа в замке.
Сердце, как в прыжке, подпрыгнуло к горлу.
Я бегу в коридор и на месте застываю от увиденного.
Мир вокруг меня замер. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно через всю квартиру.
— П-паша… — голос сорвался, и я не могла понять, от страха или от удивления.
Он шагнул ближе, осторожно, словно боясь, что каждое движение меня окончательно испугает. Кровь на его лице и фингал под глазом выглядели страшно, а порванный рукав кофты — как доказательство того, что что-то случилось. И всё это контрастировало с коробкой с тортом, которую он держал в руках так бережно, словно это была самая хрупкая вещь на свете.
— Всё… всё нормально, — сказал он хриплым, но ровным голосом. — Я… просто немного задержался.
Я замерла, не в силах сдвинуться с места, взгляд зацепился за кровь, за синяк, за разодранный рукав. Пугающее ощущение смешивалось с тревогой, но и с облегчением, что он вернулся.
— Что с тобой случилось? — спросила я тихо, шагнув к нему, но осторожно, будто боялась дотронуться.
Он начинает смеяться, а потом говорит мне:
— Я дрался за торт.
Я замерла, не веря своим ушам.
— Подрался… за торт? — прошептала я, стараясь расслышать слова, но они звучали настолько абсурдно, что мозг отказывался их принять.