— Я стар и болен, мне осталось не так много времени, как вы все думаете. — Качает головой, складывая на груди руки. — А вы, мои дети, все еще не обзавелись собственными семьями. Я, может, хочу внуков нянчить, семейные праздники отмечать, когда вы всей гурьбой ко мне приедете.
Мои глаза едва не вылезают из орбит. Семья, внуки? Отец, ты рехнулся! Мы же к этому не приспособлены. План-то был другой. Деньги, деньги и еще раз деньги. С самого детства внушали нам, что нужно сохранить семейный бизнес, приумножить его, а теперь дорогой папочка предлагает нам заняться сопливыми карапузами и вечно недовольными вторыми половинками?! Нет, я пас!
— Поэтому даю вам два месяца, тянуть незачем.
Я открываю рот и хочу возмутиться. Мне двадцать шесть, пап! Гулять так гулять. Отец, ты о чем?
— Приведете в дом свою половинку, получите наследство. Нет, так нет, — и плечами пожимает, едва ли не злорадно усмехаясь.
Первой от шока отходит Саша. Улыбается (и как у нее получается?), кивает и елейным голоском шепчет:
— Да, отец. Как скажешь.
Сестра медленно встает, проводит ладонями по невидимым складкам на идеально сидящем костюме, кивает нам. Мол, пора братцы убираться. И я впервые хочу обнять сестру. В кои-то веки она не заставляет нас сидеть рядом с отцом и продолжать слушать его старческий бред. Подскакиваю следом, Антон же поднимается медленно, небрежно дергает пиджак, молчит.
Бормочем на прощание, срочно покидаем спальню, следуя за сестрой. Она наш мозг, что-нибудь придумает. В общем, надеюсь, что у Сашки есть план, как заставить признать отца недееспособным и упечь его в клинику.
— Да что б его! Неа, Антон, ну ты слышал? — ворчу, догоняя брата, который уже поравнялся с Сашей. Напоследок оборачиваюсь и грожу кулаком закрытой двери. Уверен, отец сейчас там хихикает и упивается своей властью над нами.
— И что делать будем?
Услышав вопрос брата, затихаю и смотрю на Сашу. Она, вздернув носик, разглядывает нас. Жду вердикта или спасательного круга. Ну же, мозг, думай!
— У нас два месяца. Так что работаем мальчики, работаем, — выдает сестра и разворачивается, огорошив нас. Ответа не ждет, хотя я готов высказаться о несправедливости.
— И что это было? — взглянув на то, как бодро покидает отцовский дом сестра, перевожу взгляд на молчаливого брата. Тот тоже провожает взглядом сестру, пожимает плечами и идет следом.
— Ну же, Антон! Что делать-то будем?
Тот, не оборачиваясь, отвечает:
— Ты слышал сестру. Два месяца. — И всё на этом. Он, как обычно, немногословен, хотя, уверен, что внутри братец кипит как лава. Зная его характер, не завидую подчиненным. Сорвётся, не иначе.
Я на секунду замираю на пороге, развожу руками и безмолвно кричу от возмущения. Они сговорились, что ли? Тем временем сестра грациозной кошкой вышагивает к своему белоснежному седану с личным водителем, который услужливо открывает для нее дверь. Антон размашистым шагом торопится к своему черному хищнику. Хлопает дверью, выдавая истинные чувства — он дико зол. А я, опустив руки, выдыхаю, направляюсь к своей шустрой машинке. Забираюсь в салон, но давить на педаль газа не тороплюсь.
— И что мне-то делать?
В голове кавардак из мыслей, которые не собрать без помощи друга. Ему-то и звоню.
— Привет, Гарик! Проснулся?
— Черт, Лёх, ты рехнулся? Который час? — сонно рычит друг, а я злорадно улыбаюсь. Вчера мы куролесили вместе, а расхлебывать только мне, что ли?
— Время для важных дел.
— Что опять случилось?
— Буду у тебя через десять минут.
— Блин, давай позже.
— Десять минут, дружище. Оторви свою задницу и гони прочь девчонку, — слышу, как на заднем фоне раздается мелодичное ворчание. — Надо серьезно поговорить. Кажется, у меня проблемы.