Ночью мы долго говорили по телефону, и мои доводы в правильности действий Саши остались для него неубедительными.
Маме мы ни о чем не рассказываем, для нее возвращение на родину итак волнительно, не обошлось без высокого давления. Про то, что здесь делает Саша тоже пришлось немного недосказать. Для мамы версия- приехал, чтобы поддержать ее и помочь, чем сможет.
— Итак, — потирает ладони Саша, — Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.
— Не паясничай, не в цирке! — рычит Аслан.
— Тогда рассаживайтесь дамы и господа, блокбастер вот-вот начнётся!
На мониторе появляется большое серое помещение, возможно от волнения оно кажется серым мне, возможно просто картинка чёрно-белая. Посредине стоит стол, с двух сторон от него два стула.
— Мия, версий никаких? — интересуется Саша.
— Нет, — растерянно пожимаю плечами.
Картинка на мониторе меняется, в помещении появляется конвой, сопровождающий человека в наручниках.
Даже через черно-белую запись можно отметить ровную спину, стройную, почти модельную фигуру.
Внутри все леденеет. Зара!!! Я не могу ошибаться- это она, моя Зара! Она послушно дает расстегнуть наручники, ровно, грациозно присаживается на стул. В дверь заходит еще человек, садится напротив.
Зара отвечает на вопросы спокойно, возмущаясь иногда, что ей приходится терпеть неудобства из-за недоразумения, она случайно оказалась на том перекрёстке, не сработали тормоза, а машинами из своего гаража семья Зурабовых разрешала ей пользоваться в любое время, доказательством служит то, что Зара вписана в страховку почти на все автомобили семьи.
И я ей верю! Не может быть иначе, все произошедшее просто стечение обстоятельств. Она спешила к стоматологу, зуб сильно разболелся. Все можно проверить, достаточно позвонить в клинику.
В клинике подтверждают.
Все ее ответы на вопросы следователя выглядят убедительно, как само собой разумеющееся, и я уже жду, что ее отпустят, что мы обнимемся в коридоре, потом попьем вместе кофе, посмеёмся над случившимся и над очередными бестолковыми мужчинами, раздувшими обвинение из ничего. Все гладко, до определённого момента...
— Батищев вас опознал! — говорит ей следователь, — Вы летели с ним в самолёте, пересели к нему, договорившись с его соседом поменяться местами, сославшись на то, что вы не можете сидеть возле иллюминатора.
— Но это правда, — ровно отвечает Зара, — Я боюсь летать, предпочитаю места подальше от иллюминатора, а человек сидевший рядом наотрез отказался меняться местами. Попросила первого попавшегося и понятия не имела, что на соседнем оказался Батищев, мы не знакомились!
— Да, а он утверждает, что мило беседовали всю дорогу, рассказывали о здешних достопримечательностях, даже водой угостили из местного источника.
— Ну угостила и что?
— Бутылку Батищев не выкинул, как сказал вам, спрятал в портфель. Он мужчина не молодой, память иногда подводит, признаться в таком красивой женщине, ему показалось неудобным, вот и заныкал дедок бутылку, чтобы ничего не напутать потом, когда воду будет покупать. А там пальчики ваши, и экспертиза показала, что препарат, вызывавший сердечный приступ, был именно в этой бутылке, а не в той, что дал ему Аслан по дороге.
Зара молчит долго, я где-то в глубине еще надеюсь, что сейчас у нее и на этот аргумент найдётся оправдание, но...
Ее прямая, как стержень спина гнется, вмиг моя подруга становится не похожей на себя саму: сутулая, с опущенной головой, рукава кофты она сначала пытается натянуть на кисти рук, а потом вдруг закатывает до логтей и впивается ногтями в запястья, чешет руки так, словно у нее болезнь какая-то.
— Вам в центр и на мобильный звонил доктор, к которому Батищев попал. Мы проверили его телефон и компьютер, он искал вас, нашёл и...
— Денег попросил! — выплевывает Зара не своим голосом.
— За что?
— За молчание, он узнал меня!
— Сумма была так велика, что вы решили от него избавиться?
— Нет, просто я знала, что на одной сумме он не остановится. Мне бы пришлось от него прятаться.
— Как тогда, когда вы таким же способом убили своего мужа?
— Да что ты знаешь обо мне? — взрывается Зара, вскакивает из-за стола и нависает над следователем, ведёт себя так агрессивно, что конвою приходиться подключиться к ее усмирению, — Мой муж меня предал, ясно! Он убил меня, мою любовь, он виновен в смерти нашего ребёнка! Он и его потаскушка!