2.
Добравшись до своей квартиры я поразилась тому, как умудрилась дотащить на себе мужчину. Эх, говорила мне мама не таскать всяких бездомных зверушек домой. А я все не слушаю...
Я почти убеждена - он помогал мне, хоть и проваливался время от времени в сон. Далее все происходило будто в автоматическом режиме. Я уложила его в постель, стащила с него грязную одежду и обнаружила, что в нем застряло три пули. И у него начался жар. В панике я напичкала его таблетками и даже сиропом от температуры, которая скаканула под сорок, пока я выкоривала из него пули.
Но больше всего меня напугала его молниеносная реакция на сильнейшую боль. Он был в полудреме, когда я принялась за самое плачевное ранение. Стоило мне дотронуться, мужчина дернулся и одной рукой схватил меня за шею. От неожиданности и силы, с которой он сдавливал мое горло, я тут же задохнулась и покраснела. Кровь застила в жилах. Я не могла кричать или оторвать его руку, поэтому начала бить его по ране. С третьего удара он отпустил меня, часто моргая и осматриваясь по сторонам, в попытке сориентироваться во времени и пространстве. Пока я зашлась в приступе болезненного кашля, выплевывая свои гланды и легкие, этот бандит, не иначе, пришел в себя. Рассмотрев обстановку и меня, он сердито указал на свою рану и глухо сказал:
- Продолжай, закончи, пока я контроллирую себя. Если засну...
Я влепила ему пощечину и громкий шлепок застыл в комнате, сменившись напряженым молчанием. Он не смотрел на меня, голова так и осталась повернутв в сторону от пощечины, но его взгляд. Если бы глазами можно было убивать, он бы сделал это медленно и с садистким удовольствием - я буквально видела то, как он мысленно снимает мой скальп.