Такого коннекта, такой тяги, такого, блядь, прихода, он не испытывал не от одной женщины. И ведь он это понимал, пришёл уже к этому, и всё равно ловил себя на мысли, что ради неё он готов на всё. Лишь бы она улыбалась, была довольная, счастливая. Он даже скрепя зубами признался себе, что если бы она ушла от него, по доброй воле, и была бы счастлива с другим мужиком, он бы не остановил бы. Не заставил страдать. Да, сам бы сдох. Но её бы не тронул.
Она наполняла его светом. Наполнял смыслом. Да он не особо умел выражать все эти чувства, в силу своей ущербности.
Если говорил, то срывался на пошлости, или лишний раз доказывал ей, как она проросла в нём.
Если дарил подарки, то жадно наблюдал реакцию, насколько попал, насколько она искренняя.
Если они были на людях, то всячески всем показывал, что она принадлежит ему, особо помня, как она этого страшиться и стесняется.
Он готов был защитить её ото всех, и от всего.
Готов был носить на руках, целовать и обнимать, почти постоянно.
И в тоже время, старался сдерживать себя в этих порывах. Жил в Руслане страх предательства. С каждым днём он становился всё меньше, но не исчезал до конца.
Если это всё же произойдёт, Руслан даже не представлял что будет дальше, потому что дальше не было ничего. Пустота.
Вот и сейчас, вместо того чтобы предаться воспоминаниям, и посидеть в умиротворяющей тишине погоста, он пялиться туда, где его ждёт она, и отчаянно хотел к ней.
Ему кажется скупой и скрипящий смех деда. Как если бы он был рядом сейчас, и снисходительно хлопал бы его по плечу, приговаривая «Молодо, зелено».
— Да дед, попал я, — грустно усмехнулся Руслан, кладя ладонь на холодный гранит.
Он никогда не считал зазорным говорить с умершими, особенно здесь, в месте их упокоения. Порой и вовсе приезжал, и мог, молча просидеть, мысленно представляя, что дед сидит рядом. А мог так же тихо, и не спеша выложить всё что накипело.
Но сегодня хотелось покончить с этим побыстрее и вернуться к ней. И снова, по какой-то иррациональной причине сдерживал этот порыв. Не мог полностью окунуться в это искрящееся счастье, не мог им наполниться до конца, и в этом, наверное, он и был неполноценным, ущербным. Не мог открыться полностью, сам не понимая, чего опасался.
Но как только он покинул кладбище, и пошёл к парковке, где стоял его автомобиль, он не смог сдержать порыв, чтобы не прижать её к себе, не обнять.
Она стояла возле машины, тоже смотрела вдаль, и тоже ждала его.
Вьющиеся распущенные волосы, лежали на плечах. На узком личике сверкали глаза. Губы, самые красивые в мире, которые он никогда не устанет целовать, алели словно вишни.
Он усмехался про себя, находя прелестям царицы такие пошлые сравнения, романтик, блядь, недоделанный. Но ничего не мог с собой поделать. Она будила в нём всё самое лучшее, пусть и лучшего и светлого в нём было немного.
День был тёплый, и на ней было лёгкое платье. Простое, длинное, синее в мелкий горох, и в тоже время оно так ей шло. Обрисовывало её фигуру, не скрывая, изгибов фигуры, и её положения, но в то же время, без пошлого и дешёвого обтягивания. Ветер шевелил лёгкий подол, играя тканью юбки, путая его в узких лодыжках. Он любил сжимать их в ладонях, его пальцы полностью смыкались на тонких косточках, оставляя потом на светлой, нежной коже следы от его пальцев.
Любил вести красные борозды, по её гладкой коже ног вверх, следом чертя носом, хапая её сладкий аромат. До самой развилки, до розовых складок. Зарываться в её влажный жар, и жрать её запах, её вкус, впиваясь пальцами в пышные ягодицы, чувствуя, её ответную дрожь.
А потом разносить её вкус по натянутой коже живота, и нежной плоти мягкой груди. Впиваться зубами в изгиб плеча, терзать жадными поцелуями, шею, ключицы, плечи, и наконец, добраться до искусанных губ. Впиваться в них, то жёстко, прикусывая упругую плоть, то нежно сцеловывать сладкий аромат, и наслаждаться её стонами и криками, когда полностью погрузившись в неё, входить, толкаться до предела.
Руслан осознавал, насколько приземлена его любовь к Вике. Замешана на низменных инстинктах. Пошлая и порочная. При виде неё, ему всегда хотелось её подмять под себя. Обозначить её статус. Показать всем кто трахает эту сучку. Но наряду с этим, и видимо это она пробуждала в нём, ту малую хорошую его часть, он не мог не испытывать к ней нежность.
Он иногда ловил себя на этом незнакомом тонком чувстве, когда ты боишься дотронуться даже грубым словом, и тогда что-то горячее топило в его груди. Не хватало слов, не хватало мыслей. Он просто застывал в этом моменте, пережидая эти странные и такие не свойственные ему чувства. Не умел он реагировать на такие тонкие материи. Его не научили, и он сам не считал их важными. А с Викой хотелось, уметь быть нежным, трепетным, говорить красиво, прикасаться мягко, ловить во взгляде ответную дрожь.
Вот и сейчас, несмотря на пошлые мысли, он не мог, не любоваться ей. Красивая, роскошная, и его.
30
Руслан с ходу притянул её к себе, и она замерла в его объятиях. Он втянул её аромат, вплетаясь пальцами в её непослушные вьющиеся волосы, и немного оттянул её голову назад. Она смотрела спокойно. Доверительно подставляя красивое лицо для его поцелуев, и тоже обнимала.
— Заскучала, царица? — улыбнулся он, чувствуя, как она теснее прижимается к нему, не стесняясь даже Тоху, при котором постоянно смущалась.
— Я всегда скучаю, когда тебя нет рядом, — ответила она, улыбнувшись.
И вот не умел он отвечать на такие признания. Сказать в отчет «Я тоже», казалось глупо, хотя и было чистой правдой. И Руслан просто прижал Вику опять к себе, а потом утянул в машину.
— Куда? — коротко спросил Антон, сидевший за рулём. Он предпочитал сам сопровождать Руслана, когда тот планировал дальние поездки. Особой нужды в этом Руслан не видел, но умолять тревогу своего начбеза, тоже не хотел.
— К Дамиру давай, — решил за долю секунды Руслан, в конце концов, у него сегодня день рождения, надо отметить.
— К Дамиру? — переспросила Вика, когда машина тронулась.
Они так и сидели в обнимку.
— Сейчас всё увидишь, — не спешил объясниться Руслан, и быстро настрочил старому приятелю сообщение, что он едет к нему в гости, и что едет не один, просил всё подготовить.
— А я подарок тебе приготовила, но он дома, — прозвучало огорчённо.
— Я тоже приготовил тебе подарок, — сказал на это Руслан.
— Мне? — удивилась Вика. — Но день рождение у тебя!
— И поэтому я хочу сделать тебе подарок, — хмыкнул Руслан.
Её ладошка поползала по его груди, контрастируя с чернотой его рубашки. Тонкие пальцы замерли напротив его сердца, словно обозная своё место.
— Держи крепко, — усмехнулся Руслан, накрывая её ладонь своей.
— Его мне подаришь? — лукаво улыбнулась Вика.
— А разве нужно тебе его дарить? Ты его с корнями выдрала, и владеешь единолично!
— Ты преувеличиваешь, — смутилась она, коротко глянув на Антона, который, если и слышал их разговор, то виду не подавал.
Руслан развернул её личико к себе.
— Я приуменьшаю, — проговорил он, разглядывая её неподдельное смущение, разукрасившее её щеки алым. — Чего тушуешься, царица? Как есть, так и говорю.
— Ну, знаешь, — Вика опустила глаза, — если вспоминать начало нашего знакомства, ни о каком сердце речи и не шло.
Руслана немного задело, что она до сих пор не отпустила это. Хотя он, ни о чём не жалел, он просто понимал, что не смог бы иначе. Да, грубо, да не цивилизовано. Да, накосячил, жестил в начале, и отпустил по дурости, но о том, что он присвоил её, забрал у мужа, никогда не сожалел.
— В самом начале, оно тебе тоже не нужно было, — решил он напомнить, что она охотно сдавалась ему. — И так ли это важно сейчас? — решил он завершить этот разговор, пока они не договорились до ссоры.
Вика, в последнее время, мягко говоря, чудила, и Руслан понимал, что ей руководят гормоны. И поэтому старался не вестись, на все эти заигрывания, потому что и себя знал отлично, а ей сейчас необходимо спокойствие.
— Руслан, а ты думал над именем для сына, — сменила Вика тему, немного помолчав.