На второй план уходят все проблемы с Русланом. И чувство стыда и перед ним, и перед Виком. Всё меркнет, потому что вот сейчас, происходит самое настоящее чудо. Мы снова вместе с моей дочерью. Не просто находимся вместе, а мы вместе духовно. Она также доверяет мне все секреты, рассказывает все новости, и тоже постоянно трогает, обнимает, прижимается, как когда-то в детстве, когда не могла заснуть, если не держала мою руку. И от этого мне нереально хорошо, и счастье переполняет меня, и кажется, что я смогу справиться со всем, лишь бы она была рядом.
— Знаешь, мне давно пора пройтись по магазинам, прикупить приданное твоему брату, — я глажу свой живот, — и если бы ты пообещала мне составить компанию, то я вполне бы могла порадовать тебя новым платьем, — предлагаю я.
Хотя платье, я ей купила бы всё равно, не зависимо от того что она сейчас ответит.
— Просто мне действительно, пора уже прикупить вещичек для Тимура, и сделать это в компании, тем более в такой, будет ещё приятнее.
— Его зовут Тимур? — дочь выхватила из моих слов, самое важное.
— Да, назовём его так. Тебе нравиться?
— Да всё равно, — напрягается Милана, и отстраняется.
— Милаша, ну в чём дело? — тут же реагирую я.
Мне очень страшно разрушить этот хлипкий мир, что образовался между нами.
Милана молчит, и я придерживаю себя, чтобы не пуститься в следующие расспросы, и утешения. Дам ей пару минут, собраться с мыслями.
— Мам, — наконец, выдавливает из себя, дочь, и я понимаю по этому сдавленному тону, что ей тяжело говорить, — ты не перестанешь меня любить?
Опять сдерживаю первый порыв, начать с горячностью заверять её в обратном, и спокойно интересуюсь:
— Почему это должно произойти, Милаш?
Дочь робко поднимает на меня глаза.
— У Светки Кораблёвой, мама тоже вышла замуж, и родила братика, — выпаливает она, — и она говорит, что мама больше не любит её…
Вот в чём дело!
Бедная моя дочь! На неё столько свалилось. И наш развод с Виком, и мой уход из дома. А ранее, ещё и моё похищение. А она ведь совсем ещё ребёнок, ей всего-то тринадцать. О чём я думала в тринадцать? Чего хотела? О чём мечтала?
Да так же, как и она, о платьях новых, о подружках, да я даже ещё в куклы играла.
А ей пришлось столкнуться с тем, что не каждый взрослый может понять, и вполне понятно, что она потеряна, в этой мешанине из взрослых проблем.
— Милана, милая моя, — стараюсь говорить вкрадчиво, и гоню, не нужные сейчас слёзы, которые теперь со мной на каждом шагу, — я люблю тебя, и буду любить, независимо, от того что произойдёт в этом мире. Независимо от того что ты совершишь, или я. Независимо от того, что в моей жизни появиться ещё один ребёнок. Эта любовь… — я запнулась, потонув в голубых глазах дочери, потому что они оттаивали, в них засветилась такая надежда, такое облегчение, что я сглотнула ком вставший в горле, и продолжила сдавленно, — она абсолютна. Я люблю тебя, доченька, и всегда буду любить. Лишь за то, что ты усомнилась в этом, прошу прощения. Мы заигрались в свои взрослые игры, и совсем забыли о тебе.
Милана прижалась ко мне, обняла.
— Я тоже люблю тебя, мама, — пробормотала она.
На нас поглядывали посторонние люди, и со смущенной улыбкой отворачивались, потому что я плакала и улыбалась, а Милаша и вовсе спрятала лицо на моей груди.
— Мне нравиться имя Тимур, — проговорила она, подняв личико, я не преминула погладить её розовые щёчки.
— Мне тоже, — улыбнулась я, смахивая слёзы.
— Можно я сама выберу ему вещичек?
— Буду тебе только признательна…
Наш разговор прерывает трель моего телефона, я вытаскиваю его из сумки и озадаченно смотрю на фото Руслана, что горит на дисплее. И честно говоря, я даже растерялась сперва. Милана тоже замечает, что звонит он, и озадаченно смотрит на мою нерешимость.
— Да, Руслан, привет, — я всё же отвечаю на звонок, и стараюсь, чтобы мой голос звучал твёрдо.
— Привет. А ты где, царица? — отвечает быстро и отрывисто.
— Я же тебе говорила вчера, — я немного ёрзаю по сидению дивана, ощущая какое-то беспокойство.
Милана окончательно отстраняется, и принимается за молочный коктейль, который простаивает уже пару минут на столе.
— Мы на обеде с Миланой, — продолжаю я.
— Ах, да, забыл совсем, — голос его звучит напряжённо и растерянно.
— Что случилось, Руслан?
— Прости, царица, но вам придётся прервать обед. Мне нужен отчёт за май, у меня весь отдел аналитики встал, потому что ваша богадельня не отвечает опять. И здесь нет никого!
— Ты в галерее?
— Вот именно Вика, что я в галерее, — теперь я слышу раздражение в его голосе, — а мне через час на объект надо мотнуться, а у вас тут никого.
— Ну да Мара на встрече с заказчиком, я на обеде…
— Вика, услышь меня. Мне срочно нужен отчёт!
Я поджимаю губы. Обидно, чего уж. Он звонит по работе, и его голос, тон, манеры, чисто формальные, а мне бы так хотелось хоть капельку тепла, и от этого, конечно же, горько.
— Я поняла тебя, — отвечаю глухо, и скидываю вызов.
Настроение мигом тухнет. Реальность возвращается. Благо, что хоть с Миланой мы нормально договариваемся встретиться завтра, и пройтись по магазинам. Отправляю дочь на такси домой, а сама спешу в галерею.
40
У подножия лестницы, неосмотрительно, подворачиваю ногу, потому что тороплюсь с каждым мгновением, инстинктивно не желая злить Руслана. В голове до сих пор звучит его голос, и слова, сказанные сухим тоном. Но резкая боль в лодыжке, вытесняет все переживания, я громко вскрикиваю, и стремительно начинаю оседать, но упасть мне не дают.
— Ну, куда ты так разогналась-то? — звучит позади хриплый голос.
Руслан поддерживает меня за талию одной рукой, второй под локоть.
От боли на глаза навернулись слёзы. На ногу наступать больно, и я поджимаю её, стою на одной, привалившись к Руслану.
— Я же просил поторопиться, а не убиться, — ворчит он.
— Ты сказал срочно, — шмыгаю носом, и пытаюсь ступить на ногу, но боль сигнализирует, что пока не стоит. По щекам катятся слёзы. Как они меня достали, но я реву по любому поводу. А уж по такому, когда смешалась и обида и боль.
— Что же ты у меня такая слезливая-то стала? — вздыхает он, и водружает меня к себе на руки.
— Это не я, а твой сын, — жалобно пищу я, обнимая его за шею, и утыкаюсь носом туда же.
Второй приход счастья за день. И конечно, примирение с Миланой куда важнее, но этот момент, нашего внезапного единения тоже имеет вес.
В его руках, таких надёжных, сильных, я снова чувствую себя нужной ему. В этот момент, когда его тепло и сила окутывают меня, оберегают, я прощаю ему все грубые слова, и моя надежда на наше скорое примирение крепнет.
— Ёб твою мать, царица, у тебя тут заколдованное болото! — говорит Руслан, пронося меня мимо стойки администратора, за которой нас провожает взглядом охранник Лев Борисович. — Сюда попал и здесь пропал!
— Руслан, ну никто же не мог предположить, что тебе срочно и именно сегодня понадобятся документы, — начала я оправдываться.
— А они бы мне и не понадобились, если бы вы вовремя отправляли отчёты, — не скрывая ехидства, ответил Руслан.
— Ну, мог бы отправить кого-нибудь. Зачем же сам… — я не договорила, встретившись с его тёмным взглядом.
— Серьёзно, блядь? — рявкнул он, но, тем не менее, аккуратно поставил меня возле двери моего кабинета, правда, спиной к двери, лицом к себе. — А так не понятно?
— Не понятно, — заупрямилась я.
Он тоже поджал губы, и демонстративно посмотрел на часы.
А я проследила взглядом за его руками, а именно за опухшими костяшками, и затянувшимися корочкой ссадинами. Они-то красноречиво напоминали мне, что проблема наша ещё не решена.
— Жаль, что не понятно, — проговорил он, и прежде чем я ответила, сказал, — и жаль, что сейчас нам это не получиться обсудить. Я действительно спешу, Вика.
Я смолчала, и неуклюже развернувшись к двери, открыла кабинет. Руслан опять подхватил меня на руки и быстро водрузил на кушетку, а сам сел за мой рабочий стол, включил ноутбук, и быстро и методично отыскав все нужные документы, отпарил себе на почту. Я всё это время сидела, молча на своём месте, и наблюдала за ним.