Повисло молчание. Понятно, что новость неожиданная.
— Не уверен, — говорит Руслан, прекрасно зная отношение моих родителей к нему.
— Давай сходим, — говорю прямо, и не жалею его, как мне сказал папа. Руслан взрослый мужик, пережил черепно-мозговую, и ужин с моими родителями тоже переживёт.
— Ты хочешь этого?
— Да.
— Хорошо. Я скоро буду.
44
И вот мы стоим перед дверью квартиры моих родителей, ждем, когда нам откроют, хотя перед этим в домофон уже сообщили, что пришли мы. Но видимо родителям тоже нужно время, чтобы настроиться на встречу.
Я и сама волнуюсь. Ровно с той минуты, когда Руслан согласился, я думаю, что это была не очень хорошая идея, и по сотому кругу привожу себе ответные доводы, что это мои родители и нужно налаживать отношения.
Руслан же наоборот, выглядит вполне спокойно. У него, как это ни цинично звучит, иммунитет, потому что с раннего детства, он привык к тому отношению к себе. И выработана определенная стратегия поведения. И вообще, глядя на него, я не могу не восхищаться им. Его смелостью, стойкостью, спокойствием. Его статью и красотой. Вполне возможно во мне говорит любовь к нему, но совершенно объективно он очень хорош. Высокий стройный, загорелый. В белой рубашке, и узких брюках. Он очень быстро восстановился, за каких-то две недели, почти полностью пришел в прежнюю форму. Уж давно и бесследно ушли с его лица бледность и круги под глазами, а заметно схуднувшая фигура, снова приобрела былую стать. Рядом с ним я всё чаще чувствую себя неуютно, потому что набрала вес, и ощущаю себя просто шариком надутым, когда он, остаётся таким стройным и подтянутым. Но стоит ему только посмотреть на меня, и я вижу, что все мои ощущения обманчивы.
В его глазах я прекрасна. Ему даже не надо ничего говорить, он смотрит так, словно никого не видел красивее и желаннее. В его тёмных глазах, видна и страсть, и такая несвойственная ему нежность. И все мои комплексы тут же улетучиваются, потому что, когда вот так на тебя смотрят, это рождает такую уверенность в себе, такое ощущение собственной значимости, и красоты. И только за одно это, я ему благодарна. За то, что показал мне, эту сторону любви, когда ты уверен в себе, потому что есть тот, кто тебя так любит.
Руслан ловит мою ладошку и крепко сжимает, безмолвно поддерживая, видя моё волнение. В другой он держит огромный букет маминых любимых хризантем, и коробку с бренди для папы.
И за это я тоже ему благодарна. Потому что он понимает всю важность семейных уз для меня, и не отстраняется от этого, предоставляя мне самой разбираться во всём. Хотя для него это событие ни имеет никакого значения, но оно важно для меня, и он поддерживает меня.
Дверь, наконец, открывается.
На пороге стоит мама.
Её строгие зелёные глаза, смотрят на меня, с неизменным неодобрением. На узком личике застывает строгое выражение лица. Мама никогда не умела, да и не старалась подстраиваться под нужное настроение. Если ей не нравилось что-то, она всегда открыто об этом заявляла. Единственным её исключением из правил стал папа, ему перечить, она не смела, а может, не хотела.
Сейчас, при виде нас с Русланом, она поджимает свои пухлые губы, давая понять, что не одобряет эту затею, но всё же отступает назад, и жестом предлагает пройти.
На ней длинное платье в её любимом богемном стиле, с глухим высоким воротом, и пышными длинными рукавами, с высокими манжетами. Оно сужается на её стройной талии, и расходиться к низу пышной юбкой. Оно сложного темно-зеленого цвета, который трудно сравнить с чем-нибудь, разве что, на ум приходит, полированное золото, когда драгоценный металл, натёрт до такой степени, словно проступает зелень, что-то в этом роде. Но ей очень идёт и фасон, и цвет, и яркий аромат розы, её любимого парфюма.
Всё это я отмечаю, за секунды пока мы проходим в прихожую, и отчетливо понимаю, что скучала по ней. Очень.
Мне не хватало её утончённости, её взгляда на жизнь, того что она всегда видит прекрасное в этом мире. Даже этого густого аромата розы мне не хватало. Мне отчаянно хочется ей рассказать обо всех своих переживаниях, и как любому ребёнку, хочется, чтобы мама меня поняла и приняла.
— Добрый вечер, Инесса Павловна, — здоровается Руслан, и протягивает ей букет цветов, — это вам.
Мама с неохотой принимает букет, и скупо улыбается.
— Спасибо, — говорит своим певучим и высоким голосом, и мне снова жутко хочется, броситься в её объятия, чтобы она меня этим голосом обласкала.
— Проходите, пожалуйста, в гостиную, — продолжает она, — Вика покажет, где можно помыть руки. Обувь можете не снимать.
Говорит это всё она Руслану, словно не замечая меня. Не того что я ещё больше округлилась, не моего нового платья, не моего пытливого взгляда.
Просто разворачивается и уходит по коридору в другой конец.
Темная прихожая, с причудливыми абстрактными обоями и большим зеркалом, рядом с дверью. Бархатный абажур светильника, под потолком и многочисленные фотографии на стенах. На них есть папа, и мама. С различными друзьями и знакомыми. Со мной, без меня. Просто галерея нашей семьи, а не стена. Я очень люблю эту импровизированную выставку. Для тех, кто впервые попадает в эту квартиру, очень интересно задержаться именно здесь. В этом приглушённом свете, рассматривая историю нашей семьи. Я даже хотела организовать как-то мини выставку, посвящённую нашей семье. Но мама, всё жизнь любившая фотографию, и посвятившая этому свою жизнь, только отмахивалась. Всю жизнь, работала для других, используя своё ремесло, а когда я захотела поделиться частичкой нашей семьи, почему — то робела и говорила, что никому не интересна эта затея. Так и не уговорила её.
Вот и Руслан немного залип на этой стенке, рассматривая чёрно-белые и цветные фотографии. Особенно ему понравился снимок, где мне лет восемь, и я вешу на руках, на ветке дерева, вытянувшись в полный рост. До земли пара сантиметров. На мне красивое платье с рюшами, на голове косы с бантами. А поднявшийся подол открывает сбитые коленки над белыми гольфами.
— В этом вся ты, царица, — усмехается он, а потом поворачивается ко мне, и говорит уже серьёзно. — Мы можем уйти прямо сейчас.
Я отвечаю грустной улыбкой. Глупо будет уйти, не попытавшись хотя бы поговорить. Верчу головой.
— Не сейчас, — подхожу к нему, и утыкаюсь лбом в плечо. Сейчас вдохну его аромат, почувствую твёрдость тела, и мне станет легче.
Руслан кладёт мне руку на поясницу, пробегает пальцами вдоль спины, снова безмолвно, поддерживая.
— Тогда веди, — не спорит он, принимая мой ответ.
После ванной мы проходим в гостиную, где накрыт большой круглый стол. Возле него четыре стула.
Здесь тоже много и фотографий по стенам и картин. В углу притаилось фортепиано.
Возле распахнутой створки двери на балкон, стоит пара плетёных кресел, развернутых к нему "лицом". Рядом высокая полка, заваленная всевозможными книгами и журналами. На полу старый, но добротный паркет. Горит красивый винтажный торшер, и придаёт обстановке некую интимность, хотя хватает света ещё с улицы, но он удачно вписывается. У стены стоит полированный секретер, в котором мама хранит все свои плёнки, фотоаппараты, и прочие принадлежности. Он всегда был под запретом, для игр и баловства. И всегда запирался на ключ, причём по сей день.
И этот запах.
Запах детства.
Запах проявителя для фото, которым мама не пользуется уже давно, а мне всё равно, кажется, что я чувствую его резкий аромат.
Запах типографской краски, хотя все её журналы, которые она выписывает уже давно старые.
Запах виниловых пластинок, хотя папа дано не покупает ничего из них, довольствуясь своей старой коллекцией.
А вот книги пахнут правильно. Ещё в детстве они были старыми, и сейчас аромат пыли усиливается. Всё это смешивается с ароматом маминых духов, её любимых «Белых роз», и словно откатывает на десятки лет назад. Просто путешествие во времени.
Мой взгляд натыкается на широкую спину Руслана, который застыл возле окна, должно быть, чувствует моё настроение, и даёт мне время, прийти в себя, и не тревожит, пока я окунаюсь в воспоминания.