— Прости, — я подхожу к нему и обнимаю за талию, и выглядываю из-за плеча, рассматривая вечереющий парк за окном. — Что-то я совсем растерялась.
Руслан поворачивается ко мне.
— Не беспокойся обо мне, — говорит он, оглаживая ласковым взглядом, — если что-то мне не понравиться, я обязательно скажу, поэтому расслабься.
— Хорошо, — натянуто улыбаюсь.
В этот момент, в гостиную входит папа, он держит у уха трубку телефона, и кивает, и улыбается. Видимо с той стороны ему не дают даже слово вставить, поэтому он машет нам рукой, довольно приветливо улыбается, и показывает знаком, что извиняется, но никак не может прервать собеседника. Проходит мимо накрытого стола и скрывается в спальне.
Папа сегодня по поводу праздника, в светлой рубашке, и выглаженных брюках, которые отменно сидят, на его статной фигуре, немного подпорченной выпирающим животом. Снова состриг, почти под корень свои волосы, и теперь, его лысина, не так бросается в глаза. Помню, когда только появились признаки, его облысения, он нам с мамой заявил, что лучше будет полностью состригать волосы, чем обматывать ими плешь. Так и делает.
Следом входит мама, и держит в руках поднос с кокотницами, в которых дымится её фирменный жульен. Узнаю этот богатый грибной запах.
— Проходите к столу, Вика, — говорит она строго.
Но я первым делом помогаю ей расправиться с расстановкой жульена. На столе итак много всяких закусок. В основном все любимые папины блюда. И лодочки из баклажанов. И любимый папин паштет, домашнего приготовления. Заливное из индейки. И вот ещё и жульен. На горячее наверняка мама приготовила плов, настоящий узбекский. Ох, и долго она экспериментировала, искала рецепты и составляла различные комбинации, только чтобы угодить папе. И вот уже более десяти лет, у нас в семье готовиться именно этот плов, по секретному рецепту мамы.
— Где, Серёжа? Я же видела, что он прошёл в гостиную, — всплеснула она руками, даже не поблагодарив меня за помощь.
И мне опять неловко и опять закрадывается мысль, что мы зря приехали. Мне неудобно перед Русланом. Мои родители воспитанные и хорошие люди, но то, что происходит сейчас, меня удручает.
Но встать и уйти мне не даёт всё та затаённая надежда, что стерпеться, слюбиться. Они узнают Руслана поближе, и потихоньку примут его, и поймут моё решение.
— Он разговаривает по телефону, — отвечаю я, хотя меня никто не спрашивал.
Руслан помогает мне сесть за стол, и в очередной раз сжимает в своей большой ладони мои холодные пальцы.
Мама не говорит ничего в ответ, выходит из гостиной, и у меня вырывается отчаянный вздох. Боже, какая я жалкая. Тридцатипятилетняя дура, ищущая одобрения у своих родителей, за то, что позволила себе жить, так как захотела. За самобичеванием ожидаемо следует раздражение, и можно только догадываться о чём бы я додумалась, и что бы после этого сделала, если в этот момент, наконец, не появился папа.
45
— Я прошу прощения, звонили с кафедры, поздравляли, — папин голос врывается в мои разбушевавшиеся мысли.
— Не знаю, рассказывала, Виктория, или нет, но я почти тридцать лет преподавал в педагогическом, — продолжает он, подходя к накрытому столу, — на историческом факультете. Сегодня как с утра начались поздравления, так вот до сих пор.
— Ну, тогда, мы тоже присоединяемся, — говорит на это Руслан, так легко вливаясь в диалог, и протягивает папе, привезенный бренди.
Отец берёт коробку.
— Кальвадос, — присвистывает папа. — Угодили, — говорит довольно и протягивает Руслану руку.
Руслан спокойно пожимает ему руку, а мои разбушевавшиеся нервы успокаиваются.
Входит мама с корзинкой хлеба.
— Ну, наконец-то, Серёжа, — говорит укоризненно, и садиться напротив меня.
— Ну, Инесса, звонил Роднянский, — пожимает плечами папа, — его не остановить, ты знаешь.
— Да знаю, знаю, — мама отмахивается и переводит, наконец, взгляд на нас.
— Ну чего вы, сидите? Накладывайте салаты. Серёжа наливай, — тут она немного запинается, — Руслану…
— Спасибо, — отвечает Руслан, — но я за рулём, поэтому ограничусь водой.
Мама немного растерянно поджимает губы.
— Ну, хорошо, — говорит на это, и подставляет свою рюмочку папе, — тогда только мне и себе, Серёж.
Папа открывает бутылку красного вина, и, плеснув себе и маме, спрашивает у Руслана.
— Водишь, Руслан? Как давно?
Я, боясь спугнуть зыбкое перемирие, сижу тихо, как мышка. Только осторожно положив на тарелку Руслана салат, и баклажан, и снова замираю.
— Давно, ещё до армии, — отвечает Руслан, и в свою очередь наливает мне компот, а потом и себе.
— Служил? — опять вопрос.
— Да, срочная, потом по контракту.
— Но ты не военный, насколько помню, — продолжает отец.
Мы с мамой, сидим, не сговариваясь, не встреваем в разговор, не мешаем общаться мужчинам.
— Верно, помните. Не срослось, со службой.
— И чем же занимаешься?
— Строительством. Жилые застройки, загородные дома, комплексные проекты, — Руслан немного откидывается на стуле.
— Как прозаично, — фыркает мама, и я реагирую мгновенно, вспыхивая. Мне хочется его защитить. Кинуться на амбразуру. Что бы никто, не смел его даже, словом тронуть. Но только я открываю рот, чтобы высказаться, Руслан усмехается, а сам сжимает под столом мою коленку.
— Ещё как прозаично, — подтверждает он. — Счета, фактуры, сметы. Подрядчики, сроки, тендеры. Не возвышенно, но интересно, и довольно неплохой доход. Сейчас у нас довольно интересный проект. Спортивный комплекс, может, слышали, для местной хоккейной команды…
И Руслан пускается в описания специфики своей работы. Описывает перспективность данного проекта, говорит легко и непринуждённо, и я вдруг понимаю, как нелепо я выгляжу со своими порывами. Его не нужно защищать, он мне столько раз об этом говорил. Но у меня срабатывает какой-то инстинкт дикий. Мне хочется всем и каждому доказать, что мой выбор правильный. Что этот мужчина стоит того, чтобы развернуть свою жизнь, на сто восемьдесят градусов. Но Руслан сам прекрасно справляется. Мама хоть и строит из себя строгую недотрогу, видно, что слушает внимательно. Папа даже поддерживает беседу. И мне можно только расслабиться и получать удовольствие от вечера. Ну, или хотя бы попытаться.
— Вика, конечно же, нам рассказала, что случилось, — переводит папа тему, и мне становиться не по себе.
Руслан не любит говорить, про то, что случилось, и отреагировать может грубо, и мне бы не хотелось пошатнуть такое зыбкое перемирие.
— Но вижу, что ты прекрасно выглядишь, — продолжает папа.
Руслан ожидаемо сжимает губы в линию. Благодарить и как-то комментировать папино замечание он не собирается, и папа, видя это, задаёт следующий вопрос:
— Так и не нашли кто это сделал?
Ну, вот зачем он поднял эту тему, ведь он всё прекрасно знает, я же всё ему рассказала.
— Нет, — отвечает Руслан, и я слышу сталь в его голосе, и украдкой бросаю взгляд на него. — Но обязательно найду, — обещает после небольшой паузы, всё тем же холодным и твёрдым голосом, что всем нам становиться понятно, что это не праздное обещание, и что дальше развивать эту тему о не намерен.
Папа предлагает тост за здоровье, пытаясь сгладить неловкость, и все выпивают, после чего воцаряется небольшое молчание, потому что все едят.
Мама готовит вкусно. Очень. Кулинария это её хобби. И если она не снимает, то обязательно ищет новый рецепт и экспериментирует на кухне.
— Мам, очень вкусно, — указывая я на свою тарелку, в которой лежит отломленный кусочек заливного.
— Спасибо, Вика, — скупо улыбается мама.
— Очень вкусно, Инесса Павловна, — вторит мне Руслан. Ему она тоже сухо улыбается.
Папа присоединяется к общей похвале, талантов мамы, и она заметно оттаивает.
— Ну а у тебя как дела? — пространно спрашивает она у меня, наконец, немного смягчив свой взгляд, когда смотрит на меня.