Что она имеет в виду, и что хочет узнать, я не знаю, и поэтому рассказываю про новую выставку в галерее, потом рассказываю про Милану.
— Я спрашиваю про тебя Вика, — гладит она скатерть. — Как твоё самочувствие? Тридцать третья неделя?
— Тридцать четвертая, — поправляю я её. — Всё хорошо, спасибо.
— Кто будет? Ты не говорила, — продолжает мама, и теперь мужчины молчат и не мешают нам общаться.
Я удерживаюсь от усмешки, не говорила, потому что она и не спрашивала, а вместо этого просто отвечаю.
— Мальчик. Сын.
Папа улыбается, да и мамины глаза тоже потеплели.
— Имя выбрали? — это уже папа.
— Да, Тимур, — пищу смущённо, как будто, эта информация может нарушить такой хрупкий мир между нами.
Мельком гляжу на Руслана.
Он как всегда спокоен, и мне хочется хоть капельку его уверенности. Как не уговариваю себя, не могу перестать волноваться. Ведь также год назад, мы сидели за этим столом, в более теплой обстановке, с Виком. А теперь я привела знакомиться своего нового мужчину, и мне не унять дрожи от беспокойства.
Родители тоже помнят все моменты моей прошлой жизни. Тоже сравнивают моего нынешнего мужчину, с прошлым, и я знаю, что Руслан для них чужак, и разрушитель моей семьи, но…
Но они делают над собой усилие, особенно мама, и надо быть благодарной за это.
Вот интересно, как бы я себя вела, если бы родители развелись, а потом бы пытались познакомить меня со своими новыми половинками. Наверное, мне тоже было бы нелегко. Но я бы старалась их понять.
— Тимур Русланович, — говорит папа, и поднимает рюмку, из которых они с мамой любят пить вино. — Хорошо звучит. Давайте за будущее поколение.
Потом разговор стекает на папины рассказы, про свою преподавательскую деятельность. Папа очень любит свою работу, даже сейчас, уже уйдя на покой, может часами рассказывать про своих студентов, и коллег. И надо постараться, чтобы выслушать все эти рассказы. Мы-то с мамой привычны, а вот Руслан.
Я снова гляжу на него.
Ничего сидит, слушает, и вроде даже интересно ему.
К горячему, папа поведал, две истории о своих удачливых студентах, которые теперь сделали головокружительную карьеру, и о своих коллегах, которые, не смотря ни на что, не изменяли любимому делу, и оставались верными себе.
— Поможешь мне? — спрашивает мама. — Или посидишь?
Я с удовольствием бы походила, сильно затекла спина. Да и не картошку она меня копать зовёт, а всего лишь помочь накрыть на стол.
— Конечно, — я встаю.
Но тут Руслан, прервав разговор, повернулся ко мне, цепко оценивая моё состояние.
— Ты как? — простой вопрос, но так приятно.
И я, немного стесняясь родителей кладу ему руку на плечо, и сжимаю.
— Всё хорошо, спасибо.
Темные глаза ещё немного изучают моё лицо, его горячая ладонь, напротив, без стеснения накрывает мою, и сжимает в ответ.
— Правда, — несмело улыбаюсь я, потому что родители наблюдают за нами, и мне неловко.
46
На кухне мама суетиться, и я понимаю, что она не готова ещё обсуждать, без осуждения, все те изменения, что произошли в моей жизни. И поэтому она предпочитает скрываться за нарочитой хлопотностью, хотя я знаю, что у неё всё под контролем. Ожидаемо, что на кухне для меня не находиться никаких срочных дел, и я устало приваливаюсь к стене, усевшись на жёсткий табурет.
— Ох, Вика, как ты решилась только! — наконец выдаёт мама.
Интересно про что она. Про Руслана. Про беременность. Про уход из семьи.
— Просто выбрала себя, — отвечаю также неоднозначно.
Мама останавливается, поворачивается ко мне.
— Ты счастлива теперь?
— Каждый день, — пожимаю плечами.
— А с Виктором, страдала?
— Нет, — вздыхаю я, — мне с ним было хорошо. Возможно, если бы я не встретила Руслана, то до сих пор, да даже наверняка, всё было по-прежнему, потому что я бы не знала, как может быть по-другому.
— По-другому? — мама задирает бровь.
— По-другому, мам. Совсем по-другому. Словно сравнивать солнечный свет, со светом лампы. Море с речкой. Ураган с лёгким бризом, — поясняю я, ища всё новые сравнения. — С Виком мне было комфортно, хорошо, а с Русланом, замечательно. Порой страшно, и непонятно, неоднозначно, но во много раз лучше, чем с Виком. Руслан буквально перевернул мою жизнь.
— Вика, а если для него не все, так как для тебя? — спрашивает она. — Если ему не так замечательно? Что останется после него, ты подумала, после того как сломала свою жизнь? Он младше тебя на пять лет, он молод и горяч, и у него в запасе много шансов от жизни. А у тебя?
Она так пронзительно на меня смотрит, и своими словами поднимает из глубины души все те страхи, что таятся в ней.
Нет, он не даёт мне усомниться в своей искренности, и преданности. Но мама права. Где гарантии, что не найдётся та, что затмит меня, и для которой он захочет гореть так же ярко.
— А у меня, тогда не останется ничего, — отвечаю и опускаю глаза.
— В том то и дело, Вика, — назидательно говорит мама, развернувшись, начинает выкладывать дымящийся плов на блюдо. — Опасно так растворяться в мужчине. Без остатка, без ума.
— Но неужели ты не так любишь папу? — восклицаю я.
Мама замирает и поворачивается ко мне.
— Так, — говорит в ответ, и я вижу в её глазах, затаённую печаль, — и по сей день боюсь его потерять.
И я вспоминаю, тот всепоглощающий ужас, когда смотрела на Руслана, лежавшего на асфальте, и не понимала, дышит он или нет. И потом, пока Антон вёз нас вслед за скорой. Что я только не пообещала господу богу, взамен на его жизнь и здоровье. Я до одури боялась его потерять. Я каждый день сидела у его кровати, и плакала и звала его, верила, что мой голос его пробудит, и каждый прошедший день без результата приносил столько боли. Мне не нужна была жизнь без него. И я эгоистично не думала даже о своих детях. Это я признаю только сейчас, после слов мамы.
— И что же, мама? Что теперь? Не жить? — вырывается из меня.
— Просто иногда, Вика, хорошо, лучше, чем замечательно, — отвечает она.
Из кухни, я возвращаюсь подавленная, и на подходе, к гостиной застаю папин вопрос адресованный Руслану.
— Почему не женитесь, Руслан? Уже и ребёнок будет скоро.
Руслан не успевает ответить, потому что мы с мамой заходим в гостиную, и мама водружает блюдо с пловом на середину стола. Мы усаживаемся, и тогда видимо Руслан считает подходящим ответить.
— Я сделал Вике предложение, дальше дело за ней. Готов отвезти в ЗАГС, хоть завтра.
И все смотрят на меня.
— Да, это так, — сглатываю я, под прицелом трёх пар глаз, — вот только сейчас не особо подходящее время. Я бы хотела на собственной свадьбе, не быть раздутой как шар.
— Вика, ну какая свадьба! — всплеснула мама руками, будто я сказала что-то выходящее за рамки.
— Обыкновенная, — разозлилась я. — Я не претендую на фату и белое платье, но хотя бы элегантный костюм и отсутствие отдышки могу себе позволить.
Мама поджимает губы.
— Не злись, дорогая, — мягко упрекает меня отец, — тебе не стоит волноваться. Я уверен, что вы сделайте так, как посчитаете нужным.
— Вот именно, — не унимаюсь я, — если захочу, мам, то надену и фату и платье, и закачу трёхдневный праздник, потому что мне нечего стесняться!
— Вика! — восклицает мама, пытаясь меня остановить.
— Что?! Что Вика? — завожусь я не на шутку. — Простите, что разочаровала вас! — вырывается из меня. — Что не оказалась той, какой вы хотите меня видеть. Не осталась с идеальным Виком! Разрушила семью! Так же вы обо мне думаете!
— Виктория! — это уже папа, говорит строже, только я уже взвинчена до предела. Я итак волновалась, переживала, а мамины слова, словно подстегнули меня, ударили в самое больное место.
— Вы же мои родители! — вырывается из меня. — Вы же должны быть счастливы за меня, ведь я же счастлива! Почему же у вас такие скорбные лица, словно я украла что-то, или совершила преступление…
Я осекаюсь, потому что мне на плечо ложиться тяжелая и горячая ладонь. Я поворачиваюсь к Руслану. Он смотрит спокойно, словно старается впитать в себя весь тот раздрай, что твориться у меня сейчас в душе.