Неизвестно, вспомнил бы еще Ричардсон когда-нибудь про Марти, не сорвись его входная дверь с петель, оглушив старика оглушающим грохотом и какофонией звуков битого стекла. С полок серванта посыпались его любимые фужеры и хрустальная посуда, фарфоровая статуэтка в виде Будды разлетелась на мельчайшие осколки.
В тот же миг Ричардсон проснулся, и его обдало чудовищным могильным холодом. Тело мгновенно оцепенело, даже руками стало сложно пошевелить. А ветер все дул и дул, напор его только приумножался. Когда Ричардсон уже не мог вдохнуть в легкие разреженный воздух, бушующий ледяной ветер стал удаляться обратно, откуда явился.
Ричардсон не сразу понял, что могильный сквозняк ушел, еще с минуту он ощущал его всем телом, перестав чувствовать ноги. В голове промелькнула единственное слово: «Хозяин».
Кто-то осторожно вступил в дом. Ноги в отутюженных брюках в стрелочку и сверкающих до блеска черных туфлях по-хозяйски стояли на пороге. «Тварь я дрожащая, тварь я дрожащая», – лепетал старик, до боли стиснув веки. Руки его отбивали ритм на озябших коленях, слух обострился, как в молодые годы, и подмечал каждый шорох.
– Уходи, уходи! – взывал Ричардсон.
Но тяжелые шаги медленно приближались к кухне и вскоре неизвестный уже стоял перед ним во всем своем величии.
– Ну привет, Фред, – сказал тот. – Давненько мы не виделись.
– Уходи, – беспомощно, как загнанная в ловушку львом антилопа, ответил старик.
Он все еще сжимал веки, точно в стальных тисках, молясь, что если не смотреть на него, то он уйдет.
– Ну что же ты так не гостеприимен? Уж как не рад мне? Давай, открой глаза и посмотри на меня.
Ричардсон нервно задергал головой.
– Посмотри на меня, Фред, я приказываю, – властным тоном потребовал неизвестный.
Старик сначала открыл левый глаз, и сквозь бельму увидел он торс высокого мужчины в абсолютно черном костюме с белым накрахмаленным воротничком. Правое веко словно налилось водой и не могло подняться вверх.
– Что ж, не хочешь ты – сделаю я, – услышал Ричардсон.
Его правое веко обожгло огнем, глаз вдавился в глазницу, казалось, даже ресниц уже не осталось. Старик рефлекторно поднял его, и взору открылось лицо нежданного гостя.
Круглое, без единой морщины, чистейшее белое лицо, на котором, наверное, никогда не выступал румянец. Широкий нос чуть приплюснулся, губы имели бледно-розовый цвет с красными пятнами, как при болезни. Узкий лоб отделяли от глаз густые, черные, в тон костюму брови.
Глаза же заслуживали отдельного внимания: точно вороньи, гибельно-черные глаза сверкали в свете лампы. Да даже и без света они имели свой неповторимый блеск. В этих глазах отсутствовала жизнь, они как черное солнце, которое не несет в себе ничего кроме холода.
Темно-каштановые волосы вились кудрями, чуть закрывая уши. Прическа жуткого гостя напоминала стиль семидесятых, и сам он будто бы сошел с фотографий тех лет.
Ричардсон затрясся, ноги совсем перестали его слушаться. От страха он прикусил язык отбивавшими чечетку зубами и почувствовал чудовищную боль вместе со вкусом крови во рту. Сердце билось где-то внизу, точно рупор из бездны, дыхание стало судорожным. Ричардсон молил только о забвении, тогда и хозяин должен уйти.
– Ты помнишь меня, Фред? – доброжелательно поинтересовался он.
– Уходи, я не сделал тебе ничего плохого. – Ричардсон больше не мог выносить его вида и опустил взгляд в пол.
– Опять взгляд отводишь. – Хозяин сделал взмах указательным пальцем, приковав взгляд старика к себе. – Как невежливо с твоей стороны. Я разочарован.
От напряжения вены на шее Ричардсона вздулись. Он почувствовал возрастающую в ней боль и застонал. Хозяин ослабил хватку – голова Ричардсона тут же упала, но взгляд устремился на темного гостя.
– Так-то лучше.
– Я не сделал тебе ничего плохого, – вновь сказал старик.
– Разумеется, не сделал. Я же просто так зашел навестить старого знакомого и выпить с ним чаю.
– Что ты хочешь? – сдавленно произнес Ричардсон.
– Что я хочу? – усмехнулся Хозяин. – Хочу спросить, помнишь ли ты наш уговор?
– Да. Я все помню.
– Тогда ты должен помнить, что пообещал мне тем летом 1979. – Глаза Хозяина сверкнули, и Ричардсон увидел в них свое искаженное ужасом лицо.
По щеке старика потекла слеза.