– Он все еще недолюбливает тебя, я не знаю, честно, почему, – сбивчиво сказала Джулия. – Я ему говорила не раз, что ты ни при чем, но он, – Джулия понизила голос, – да простит меня Бог, как баран отзывается о тебе исключительно с неприязнью, а то и вовсе обвиняет, в чем только можно.
– Я, – начал Кайл, – я не был Марти лучшим другом и вряд ли когда-либо стал бы им. Но я ценил его, а он меня еще сильнее. Незадолго до…я хотел влить его в свою компанию, хотел, чтобы у него появились новые друзья, чтобы Марти больше не был одинок. Я и представить не мог, что все может так быстро закончиться…
– Кайл. – Джулия сжала его руку в своей. – Все мы что-то не успели сделать для Марти. Ты очень много для него значил, я же в упор не хотела этого признавать. Но… Видя, как Марти изменился за последнее время, что рассказывал мне про тебя, я в корне изменила свое мнение.
Кайл готов был разрыдаться как маленький ребенок, которого тронула до глубины его молодой души сделанная руками мамы игрушка. Скупые слезы подступали к его глазам, но он усилием воли сохранил самообладание.
– Он сам захотел измениться, и это главное, – сказал он. – Не стоит отдавать все лавры мне. Вы должны им гордиться.
Джулия всхлипнула и закрыла нос рукавом. Странную книгу с альбомными листами она по-прежнему держала в руке, и Кайл то и дело бросал на нее взгляд. Затем Джулия сказала:
– Если тебе не тяжело, то можешь пойти попрощаться с ним, пока есть такая возможность.
– А как же мистер Ройс? – спросил Кайл.
– Не волнуйся, я пойду с тобой.
Джулия под руку провела Кайла в гостиную, удивленные двадцать пар глаз собравшихся родственников сопровождали каждый их шаг. Они смотрели на них, будто затаившиеся в стенах замка крысы, впервые видящие живого человека. Перед раскрытым гробом двое человек – поседевший мужчина с костылями и невысокая женщина с черной сеткой, закрывающей лицо, – расступились. Джулия отпустила руку Кайла и отошла к мужу. Тот, насколько мог себе позволить в такой обстановке, выказывал свое негодование тем, что Джулия подпустила к гробу их сына какого-то малолетнего оборванца в уличных джинсах и куртке.
«Слава Богу, он хоть догадался снять обувь», – сказал жене Мартин Ройс.
Кайл все еще не мог поверить в то, что видят его глаза. Может, это затянувшийся сон, и это не его близкий друг лежит сейчас в раскрытом гробу, одетый в похоронный костюм? Не обращая внимания на десятки пар сконцентрированных на нем глаз, Кайл крепко стиснул веки и резко поднял их. Перед глазами появилась рябь, но ужасающая картина никуда не делась.
Марти лежал в гробу, словно спящий младенец в своей первой кроватке среди еще нескольких новорожденных. Ничто не нарушало покой спящего: ни голоса вокруг него, ни пение ветра за окном, ни лай соседской псины. Кайл не мог выносить вида своего покойного друга и старался не смотреть в его бледное лицо, на котором исчезла даже красная угревая сыпь. Как он ни старался, не вспомнил, покрывала ли она его в день их последней встречи.
Марти лежал перед ним без своих очков-биноклей, которые неизменно увенчивали его глаза. Без них он стал похож на другого человека, никогда не знавшего Кайла. И костюм этот был для него дик: черные брюки с пиджаком и туфлями, белая рубашка без галстука или бабочки – Марти никогда не носил такого и всячески противился, когда его родители заставляли надевать парадный костюм в первый и последний учебные дни.
Перед Кайлом лежал незнакомец, который каким-то образом принял внешность Марти. Такой близкий и такой чужой… Кайл не чувствовал ни ног, ни рук, лишь горячая кровь струилась по жилам, согревая его в этот холодный час.
Кайл не нашел для Марти слов, и, не переставая, клял себя за это. Марти больше нет с ним, и самого Кайла не было рядом, когда перед ним открылась последняя в небо дверь. Как это произошло, по чьей вине? Если есть виновник, то он, считай, уже не живец. Кайл сделает с ним то же, что и с Марти, только еще жестче, и произнесет имя друга, когда виновник будет испускать свой последний вздох.
Сколько он так простоял – Кайл не понимал. Опустив голову, он прошел обратно в прихожую мимо серой массы родственников Ройсов, большинство из которых наверняка вспомнили о них только когда умер их сын.
Так всегда происходит, даже близкие люди порой безразличнее друг к другу, чем простой прохожий к оборванному бездомному. Все погрязают в своей собственной рутинной жизни, в своих заботах и проблемах, что до других дела уже не остается. Родственники становятся лишь поводом обсуждения и перестают ими быть, когда наступает тот же День благодарения или Рождество. Тогда и былое можно вспомнить, и о настоящем взахлеб поговорить, давясь индюшачьей ножкой. Марти как-то раз говорил Кайлу, что родственники о его семье почти не вспоминают, и его маме с папой приходится самим напоминать им о том, что они еще живы и помнят каждого по именам и в лицо.