Когда Кайл оказался в холле, весь хаос уже стих. В приемной сидели немногочисленные посетители, среди них и та молодая мама с ребенком. Из глаз женщины ручьем текли слезы, ребенок, испугавшись переполоха, прижался к груди матери и рыдал навзрыд. Другими посетителями были престарелые супруги, которых заботливо приводили в чувство полицейские. Они бормотали что-то, но Кайлу не обязательно было слышать их, все и так лежало перед глазами.
Недалеко от рабочего стола Моники он увидел огромную лужу крови, растёкшуюся по только что вымытому полу. Со стороны эта картина напоминала кадры из криминального кино, вот только там не используют человеческую кровь, а создают ее искусственно. Стояло отвратительное зловоние из смеси разложения, сырой земли и…мокрой шерсти?
Кайл подошел ближе к кровавому пятну и тут же отшатнулся, чуть ни упав на стол, оборудование с которого вихрем разбросало на полу. Перед ним лежало тело. Тело парня примерно его возраста. Он был похож на еще не ссохшуюся мумию: посиневшие руки с выступающими из-под кожи венами: сухие и хрупкие, как хворостинка; остатки волос на голове стояли дыбом, словно его ударило током или парень при жизни считал себя панком.
Лицо трупа Кайлу разглядеть не удалось, ибо он лежал на животе в луже собственной крови. Пуля, прикончившая его, угодила прямо в висок. Сам его вид вызывал у Кайла отвращение, а дотрагиваться до него – значило себя уничтожить. Мерзкое смердящее тело, парень явно не был налетчиком, он…
– Мертвец. – Услышал он леденящий душу голос Паркинсона у себя над ухом и вздрогнул.
Кайл с трудом отошел от шока и посмотрел на Паркинсона. Тот где-то достал теплую полицейскую куртку и обувь и тормошил ногой окровавленное тело. Он носком перевернул его на лицо и, поморщившись, спросил:
– Ты знаешь его?
Кайл с отвращением, зажав от вони нос, взглянул на него. Парень был не знаком ему, но он сразу понял, кто он такой.
– Я – нет, но Марти точно знал.
10
– Куда мы идем? – кричал Кайл вслед Паркинсону.
Тот решительным шагом спускался по лестнице здания муниципалитета. Глаза его горели, ветер прибивал к лицу капюшон служебной куртки, украденной Паркинсоном в участке вместе с брюками и обувью. Одежда оказалась ему почти впору (сказалась потеря веса за время заключения). На значке красовалось имя Мэтью Дамминга, который в это время наверняка сидел дома с семьей и даже не подозревал, что его служебную форму «позаимствовал» осужденный за убийство бывший шериф.
– Туда, откуда они повылезали, – ответил он.
Не дойдя до низу, Кайл остановился и в истерике обратился к Паркинсону:
– Но…но это же безрассудно! Если нас поймают, то…
– То, что? – медленно отчеканил Паркинсон.
Его раздраженный вид напрягал Кайла, и ему не оставалось ничего больше, кроме как отпустить его или дальше идти с ним. Этот человек куда решительнее юного Кайла, остановить его в минуту, когда он рвется в бой, было сродни удерживать свирепого волка от растерзания овцы.
Кайл, ничего не сказав, опустил руки.
– Если боишься идти со мной – я тебе не вынуждаю. – Паркинсон в промокшей до нитки одежде выглядел суровым и ожесточенным, одним словом, человеком, которому уже нечего терять. Именно таким он в ту минуту показался Кайлу. И пойти против него – значило опустить себя ниже плинтуса в его глазах.
– Найди Монику и жди меня здесь, – велел Паркинсон. – Не смей никуда уходить. И да, родителям своим пока не звони. Если они сами попытаются до тебя дозвониться – скажешь, что в гостях у друга пережидаешь грозу.
Немного погодя, он добавил:
– Господь их убережет, если они не узнают обо всем этом дерьме.
Кайл почувствовал себя пристыженным. Он понял, что повел себя не лучше Марти в день их прогулки по парку после школы, тогда еще он заметил два первых растения. Кайл помнил, как сильно эта истеричность и слабость бесила его в нем. А теперь он повел себя ничуть не лучше. К щекам подступила кровь, и он сбежал по ступенькам, догнав Паркинсона.
– Я пойду с вами, – заявил он.
– Нет, право, лучше останься. Я не хочу рисковать твоим здоровьем, Кайл, ты еще молод и впереди у тебя вся жизнь. Я просто…не смогу себя простить, если с тобой что-то случится.
Эти слова тронули в самое чувствительное место в его душе. Подобные фразы в кино звучат пафосно и драматично, дабы создать ощущение, что впредь герои близки как никогда и ни в коем случае не позволят потерять друг друга. И после них всегда следует единение и подкрепление боевого духа. Также случилось и с Кайлом.