Когда он сел в машину, стало чуточку легче. Луис напомнил себе выпить дома обезболивающее, название которого так и не смог запомнить, поэтому всегда просил Нэнси оставлять его на видном месте. Но остановить рябь перед глазами, головокружение, болезненное сердцебиение и непонятно чем вызванную дурноту он пока не мог. Он все не мог взят в толк, от чего ему стало хуже, ведь ничего способствующего ухудшению его состояния он не делал. Язва в двенадцатиперстной кишке была маловероятным событием, ведь она у него окончательно зарубцевалась еще в семнадцатилетнем возрасте после долгой диеты.
Обратно Луис ехал со страхом куда-нибудь влететь, поэтому всю дорогу боролся с желанием поддать газу. Он испытал несказанное облегчение, когда с одного маху загнал «Фольксваген» во двор. Луис не стал вытаскивать газонокосилку из багажника и медленно поплелся домой, держась руками за живот.
У него хватило сил только на то, чтобы открыть дверь. Луис подался вперед, и его глаза в автоматически включившемся свете перестали различать предметы. Холл вокруг него заходил ходуном и стал похож на закручивающийся туман. Он с треском рухнул на деревянную табуретку у стены и тут же отключился.
Больше Луис Стюарт никогда не проснулся.
А тем временем наверху в спальне лежала неподвижная Нэнси. Лежала в той же позе, в которой ее ранним утром в половине шестого застал Луис. Но только теперь она не дышала.
Глава 4. Тень над городом
1
Весь следующий месяц сотрясал жителей Новой надежды, словно эпидемия чумы. В городке стали один за другим умирать десятиклассники, некоторые по одиночке, другие целыми группами.
Абсолютное большинство смертей выглядели как несчастный случай или чья-то преступная халатность. Прямой вины в своей смерти у умерших школьников не было. Косвенно, по неосторожности, исчезновение без вести – все это имело место.
В одной семье за другой таинственным образом умирали их дети, словно по велению дьявольского заговора. Телефон в муниципалитете разрывался сутками напролет, вгоняя шерифа и его помощников в нервную дрожь. Обстановку нагнетали еще и рассказы одного безумного старика о какой-то проклятой земле, которая забирает детей к себе. Но в эти старческие россказни никто не хотел верить.
Звали этого глубокого старика – Фред Ричардсон. В 2019 году ему исполнялось восемьдесят восемь лет, одной ногой он уже стоял в могиле. Ричардсон был самым старым жителем городка и по совместительству одним из первых, кто поселился в Новой надежде в шестидесятых годах. Приехал в новый городок он из какой-то сельской глуши, а из какой – не помнит уже никто, даже он сам. У Ричардсона прогрессировал Альцгеймер. Он забывал порой не только, зачем пошел на кухню, но и имена своих детей.
Кстати о детях. У него их было двое: дочь и сын, и оба уже лежат на глубине два метра под землей. Младший – Джейсон – погиб в боснийском конфликте в 1993, а старшая дочь – Карен – покинула этот бренный мир всего три года назад, немного не дотянув до шестидесяти, из-за повторного инсульта, который не оставил ей никаких шансов. Жена Ричардсона – Фелиция – также скончалась в 1993 почти сразу же, как узнала о смерти своего любимого Джейсона. Трижды после похорон попадала в больницу из-за нервного срыва, и третий раз стал последним, увозили ее из палаты сразу в холодную камеру морга.
Долгих двадцать шесть лет Ричардсон жил практически в полном одиночестве, если не считать посиделок с другими стариками в заведении Морти. Там они говорили о погоде, о последних новостях городка, из которых самой серьезной в последнее время была лишь измена Джона Мюррея со своей секретаршей. Карен навещала отца не часто, раз в месяц примерно. Она еще в конце восьмидесятых удачно вышла замуж и уехала в Вермонт. А как не стало и ее – здоровье старого Ричардсона еще сильнее подкосилось, благо, по воле Божьей, хотя бы парализованным не остался.
Альцгеймер у него выявили еще раньше, но прогрессировать он стал только после смерти дочери. Он забывал буквально все: имена детей и жены, свой домашний адрес, зачем пошел в то или иное место, терял суть беседы в мгновение щелчка. Да и постарел он заметно. Сейчас он выглядел на все свои восемьдесят восемь лет, без трости уже не передвигался, одевался даже летом в сто одежек, от чего на всю спину у него постоянно зияло огромное мокрое пятно.
Мало кто знал, что Ричардсон любил коротать время в штудировании истории своего родного штата Мэн. Но о своем хобби он почти никому не рассказывал. До той поры, пока в Новой Надежде ни стали умирать десятиклассники. Тогда-то Ричардсон наведывался к Морти каждый день несмотря на свое ухудшающееся здоровье и высказывал крайне безумные предположения насчет происходящего. Он все твердил о том, что земля в городке отравлена, что в нее ни в коем случае нельзя ничего сажать. Но единственное, чего Ричардсон добился – это почетный титул городского сумасшедшего. Стоило ему только завести этот разговор, так от него тут же отсаживались подальше или настойчиво просили сменить тему беседы. Народ в Новой надежде понимал, что у старика проблемы с головой, начавшиеся после смерти его дочери, а некоторые даже считали, что они начались еще раньше – после смерти жены и сына, поэтому, кто мог, всячески старался избегать общения с ним.