– Вы же загляните в дом? – настороженно поинтересовалась миссис Спрюс.
– А как же, – отозвался Паркинсон ободряющим голосом.
– Ладно, ладно, действуйте как полагается, я вам не мешаю.
– Зовите меня Дональд, пожалуйста. Осточертело мне это официальное обращение. Мы же не в армии и не на войне в самом-то деле, да и друг для друга все же не чужие.
– Хорошо… Дональд, – просияла Тамара Спрюс.
Оба нежданных гостя покинули задний двор, ничем не зацепивший внимание Паркинсона. Настало время проверить непосредственно сам дом.
Паркинсон и его спутница подошли к крыльцу. Едва они на него ступили, по телу шерифа пробежали мурашки, и он поспешил чем-нибудь прикрыть нос. В ту же секунду все точки сошлись воедино: открытые ворота, незапертый «Поло», закрытый гараж, пустой задний двор. Очевидно, хозяин в спешке вернулся в дом и больше не покинул его. За многолетнюю практику Паркинсону приходилось видеть такое однажды с одним спившимся самоубийцей, но в этот раз он почему-то сразу не догадался, а лишь предполагал возможный жуткий исход. Наверное, дело в том, что он был на иголках весь служебный день, один на один с умершими школьниками и тем, что их убивало. Нервы сказались на его работе, такого больше повториться не должно.
– И как же я это раньше не почувствовал? – шепотом проговорил Паркинсон в воротник куртки, прикрывавший его нос от ужасного зловония из-за двери.
– Стойте здесь, – обратился он к женщине, – я скоро вернусь.
Паркинсон осторожно подошел к двери и взялся за ребристую металлическую ручку, по ощупи напомнившую ему презервативы с похожими ребрышками. Он слегка нажал на нее и потянул дверь на себя. В нос ударил невыносимый смрад разложения, уже не сдерживаемый воротником куртки. Шерифу пришлось задержать дыхание, однако это не помогло, и он прокашлялся. Миссис Спрюс, похоже, тоже учуяла зловоние, ее лицо исказила гримаса отвращения и ужаса. Она неосознанно стянула с головы ободок и прикрыла рукой нос и рот.
Паркинсон попал в маленький холл со шкафом-купе у правой стенки и зеркалом на левой. Под ногами путалось несколько пар обуви. В холле загорелся свет, включаемый при движении, и осветил то, от чего несчастный Паркинсон застыл на месте с лицом, искаженное ужасом.
На деревянной табуретке возле шкафа сидел, наклонившись в сторону, почти разложившийся труп Луиса Стюарта.
Именно от него исходил невыносимый смрад разложения. В открытых местах кожа молодого мужчины стала фиолетовой, лицо же полностью приобрело такой характерный цвет. Все тело бедняги стало холодным, давно покинутым его душой. Под глазами Луиса все было черным, сами же они оказались открыты и напугали увидевшего их Паркинсона до состояния, когда он едва мог скрыть желание исторгнуть свой обед. Глаза молодого мужчины выпучились, как у рыбы, с застывшем в них присутствии чего-то кошмарного, словно он увидел это нечто перед прежде чем умереть. Ноги Паркинсона задрожали, и он поспешил вернуться на свежий воздух и как следует отдышаться.
Но не успел он выйти, как перед ним оказалась, заживо съедаемая любопытством, миссис Спрюс.
– Луис! Боже ж ты мой… – успела вымолвить женщина перед тем, как погрузиться в забытье. Паркинсон в последний момент успел подхватить старушку, не дав ее голове разбиться о дворовую плитку. Он под руку вывел ее на улицу, все еще задыхаясь от невыносимого смрада из дома.
Переборов желание бросить все и уехать, Паркинсон достал из нагрудного кармана телефон и вызвал скорую, обрисовав всю ситуацию максимально коротко и ясно. Теперь ему оставалось только ждать.
Машина скорой помощи приехала к дому Стюартов в половине восьмого вечера. К тому времени уже давно стемнело, внутренний двор Стюартов погрузился в кромешную тьму, только автомобиль Паркинсона, стоявший напротив, излучал тусклый желтый свет из салона.
Сам Паркинсон больше не отважился зайти в дом с трупом его разложившегося хозяина в холле. Он справедливо назвал себя трусом, кто угодно мог бы назвать его таковым. Полицейский доложен быть смел и отважен, должен быть готов отдать свою жизнь ради человека, ведь он давал присягу, но сейчас шериф Паркинсон недопустимо струсил, бросив осмотр места происшествия. Он сидел в своей машине, объятый суеверным страхом, не пытаясь искать себе оправдания, и пытался сдерживать рвотный позыв, когда его мысли возвращались снова и снова к давно мертвому Луису Стюарту.