Все последующие действия Паркинсон осуществлял как будто бы не сам. Им словно что-то двигало, разум его отключился, уступив место чему-то более слабому, но очень властному.
К нему вновь вернулась ясность ума, когда он уже стоял на высокой табуретке. Шея его была тщательно обработана мылом Джун с ароматом роз, а руки затягивали узел веревки снизу шеи. На кухне горела тусклая лампочка над электроплитой, со стола свисала полупустая бутылка виски, из горлышка которой стекала на пол, как бензин из пробитого бака, крепкая коричневая жидкость. Уши Паркинсона отчетливо улавливали плеск капель воды из крана, бьющихся о керамическую поверхность раковины. Он слышал только это размеренное капанье, а когда оно стихло и перешло в редкое «кап…кап…кап», в голове Паркинсона будто переключили рубильник.
Руки его опустились, он было уж хотел сделать шаг вперед с табуретки и покончить со страданиями, но внезапно он в нахлынувшем потоке крови в мозг развязал веревку у себя на шее, спрыгнул с табуретки и бросился на балкон. Там Паркинсон с диким оскалом на лице с размаху вышвырнул веревку прочь во мрак. Он часто дышал, сердце его спасительно билось, только что избежав окончательной остановки.
«Слабак, трус! – говорил Паркинсон у себя в голове. – Как ты можешь так легко сдаться?! Нет, этому не бывать.
Я все еще дышу и буду дышать еще долго. Моя жизнь не закончена, Господь пока не ждет меня на небесах. Если он забрал Джун, значит, так Ему было нужно. С какой стати мне торопить свой смертный час? Время еще не пришло, человек я или насекомое? На то и дан разум в связке сердцем, чтобы уравновешивать безумные порывы друг друга.
А если ты, Дональд, так легко решил все это закончить, то человек ли ты вообще?»
Постепенно напряжение спало. Паркинсон сплюнул и разрыдался вновь, уже не столько из-за Джун, сколько из-за своей собственной никчемности. Не таким Джун его видела. Она видела в своем муже сильного мужчину, монолитную стену, нерушимую и непреступную. А кем он стал? Он стал слабым, ударился в горе, оболочка былого Дональда Паркинсона, лишь жалкая тень того, кем он был раньше. Не таким его видела Джун и уж тем более не хотела, чтобы он стал таким.
Как и после развода с первой женой, Паркинсон отдал себя целиком работе. Он не брезговал брать на себя сверхурочные часы, в выходные же дни отводил свое свободное время друзьям. Дома он как будто бы целенаправленно не хотел появляться, казалось, это не его дом вовсе, а просто гостиничный номер с правом постоянного проживания. От части это так и было. Возвращаясь домой, Паркинсон вновь и вновь вспоминал про Джун, о том, что ее больше нет. Он не избавился от ее вещей, они так и остались лежать на своих местах, как и в день ее смерти. У многих косметических и гигиенических принадлежностей уже давно истек срок годности, но Паркинсон по-прежнему их хранил. Вещи Джун как ничто лучше напоминали ему о ней и о своем лучшем времени в жизни.
Душевные травмы остаются на всю жизнь, и лишь немногие могут с ними справиться. Паркинсон больше не женился, оба его брака закончились несчастьем. Разрыв с первой женой Викторией ему в большей степени помогла пережить Джун, но скоро не стало и ее. Это и добило мужской порыв Паркинсона жениться вновь и завести семью. Он предпочел уединенную холостяцкую жизнь мужчины среднего возраста.
Он не продал их с Джун квартиру, как хотел изначально, а остался в ней жить дальше. При жизни Джун в этом тихом гнездышке всегда царила чистота и порядок, уборку супруги делали чуть ли ни каждый день, а генеральную уборку раз в две недели. Но теперь квартира погрузилась в запустение. Произошло это и потому, что Паркинсон стал там реже появляться, да и банальное нежелание что-либо делать после тяжелого рабочего дня. Уборка квартиры у него прочно ассоциировалась с Джун, но иногда он все же старался поддерживать маломальский порядок. Особо щепетильные люди побрезговали бы ночевать в квартире, где месяцами не протирается пыль со шкафов, полы не моются неделями, а на тумбочках, если провести пальцем, останется длинный след посреди пыли.
Новый этап жизни Паркинсона наступил с его повышением в 2017 году. Его избрали шерифом округа Надежды, вместе с ним и городок, где он жил. Один раз его уже пытались сместить с поста из-за скандала о превышении полномочий, якобы из-за того, что он нахамил какой-то крупной шишке, а на его кресло хотели посадить главного конкурента Паркинсона – Олни Марстена – обычного лизоблюда со связями наверху, но до крупных разбирательств: кто прав, кто виноват, дело не дошло.