– То есть, получается, вы еще дома что ли? – удивилась она.
Снова неразборчивый ровный голос на проводе.
– Боже мой, какое несчастье! Так мне вас ждать сегодня или нет? – сникла миссис Спрюс.
И через какое-то время:
– Хорошо, пускай так, пускай, мне очень жаль. Ну, давай, до скорого, а то у меня тут гости, – сказала она, выключила телефон и положила обратно в карман халата.
– Боже ты мой, раньше не могла предупредить? – сказала миссис Спрюс то ли Паркинсону, то ли самой себе.
– Все в порядке? – поинтересовался Паркинсон. – А то, если я не вовремя, заеду позже.
– Нет, нет, что вы! Проходите в дом, у меня как раз появилась свободная минута.
Они вошли в скромный холл, где едва разминулись вдвоем. Паркинсон снял начищенные лаком туфли и повесил куртку на вешалку у двери.
– Чай будете? – поинтересовалась хозяйка дома.
– Спасибо, не откажусь.
Миссис Спрюс прошла на кухню, налила воду из пластикового фильтра в чайник и поставила его на огонь. Паркинсона она проводила в гостиную и усадила на небольшой диванчик с журнальным столиком на колесиках возле него и вскоре сама присоединилась к гостю.
– Ужин готовите? – догадался Паркинсон.
– Да, дочь с семьей должны были приехать с минуты на минуту. Но…вот беда-то – внучок мой заболел, а его оставить не с кем. Пришлось Трейси сидеть с ним и поить лекарствами.
– Сожалею, что так вышло.
– Да ладно, пустяки, он мальчик крепкий – поправится, – отмахнулась миссис Спрюс, – вот только куда девать всю эту еду – я ума не приложу. Приедут теперь неизвестно когда, а у меня и цыпленок в духовке, и картошка отварная, и печенье сдобное, и салат из овощей… Все утро и день на это потратила, а все пошло коту под хвост.
– Понимаю, – вздохнул Паркинсон, – добру нельзя пропадать. Позовите гостей, сметут вкуснятину, не заметите.
– Кого уж мне звать, если дочь родная в лучшем случае раз в месяц навестит…
Паркинсон в этот раз промолчал.
– Вы, наверное, по поводу Стюартов ко мне? Еще раз простите за тот случай и за доставленное неудобство. Уж очень я впечатлительный человек. Как вспомню ту картину в их доме, так сразу, как тогда: едва в обморок не падаю. Ужас, ужас, бедные люди, упокой Господь их душу.
– Нет, я немного по другому поводу, – поправил ее Паркинсон.
– А можете хотя бы сказать, что случилось с ними? Извините, если навязываюсь, уж сильно душу терзает.
– Пока особо ничего неизвестно, странный случай, весь отдел голову ломает, – ответил Паркинсон. – Увы, больше сказать не могу.
– Служебная тайна.
– Что-то типа того. – Паркинсон горько улыбнулся. – Но я к вам не за этим.
– И чем я могу быть полезна? – поинтересовалась миссис Спрюс. – Только вы меня сильно не забалтывайте, у меня курица в духовке.
– Не волнуйтесь, я не задержу вас надолго. – Шерифу самому хотелось в это верить. – Скажите мне вот что… С каких пор вы живете в Новой надежде?
Женщина задумалась.
– Ну, точно вряд ли скажу, но почти всю жизнь. Семья моя переехала сюда, когда городок только основали, вскоре после Карибского кризиса. Лет четырнадцать-шестнадцать мне тогда было.
– Отлично, я как раз ищу человека, который застал те времена.
Миссис Спрюс рассмеялась.
– Нужны вам мои детские воспоминания, что в них такого?
Паркинсон вновь горько улыбнулся и отвел взгляд от пожилой женщины.
«Ее правда, кому это интересно? Разве что отчаявшемуся полицейскому, который, быть может, намеревается совершить самый значимый поступок за всю его служебную карьеру. Об этом вряд ли напишут в школьных учебниках наших внуков, разве что промелькнет мимолетная статья в СМИ да коротенький репортаж на региональных каналах. Ну и что с того, разве я ищу славы?» – размышлял Паркинсон, пока хозяйка рассказывала о том, как их семья поселилась в Новой надежде.
– … Отец работал на металлургическом заводе в Дестауне в коксохимическом отделении, мать швеей в ателье. Я же ходила в местную школу. Не в ту, что сейчас стоит, раньше здесь была другая, куда меньшего размаха. С ростом городка школа расширилась, появились дополнительные классы и новые учителя. Раньше было всего двенадцать классов на всю школу, от первого до выпускного, где каждый друг друга знал, а теперь не знаю: двадцать четыре или больше уже.
Эта история наверняка интересная, но Паркинсон пришел не за ней. Однако невежливо было перебивать человека посреди повествования, Паркинсон сам это не любил, но пора переходить к сути.