– Что вы делаете в моем доме? Кто вас сюда впустил? Ордер на обыск покажи, болван! Все равно знайте, вы ничего отсюда не заберете, только через мой труп.
Звякнул тостер, выбросив наружу два тоста. Ричардсон потянулся к одному из них, откусил и начал медленно разжевывать беззубым ртом, не сводя острых глаз с лица Паркинсона.
– О Господи, – сказал про себя Паркинсон. – Я не обыскивать ваш дом приехал. Вы, наверное, не помните, но мы приехали сюда вместе на машине, она стоит у вас во дворе.
Ричардсон раздвинул белые занавески на кухонном окне и выглянул во двор. И правда, там, в собирающихся сумерках, стоял немытый черный автомобиль.
– Мы приехали от Морти? – поинтересовался старик, отойдя от окна.
Глаза Паркинсона засияли.
– Да. Вы заговорили про кусты, что произвольно вырастали в парке после ряда смертей. Помните?
– Вроде бы, – неуверенно ответил Ричардсон.
– Вы обещали рассказать про них мне.
Старик, расстроившись, горько засмеялся.
– Я этого совсем не помню, шериф, но говорите вы уверенно, так что наверняка все это было. К чему вам врать? – Ричардсон отправил в беззубый рот последний кусочек хлеба и взял из тостера еще один.
– Как-то раз я шел за продуктами через парк, и меня привлекла одна необычная деталь. Я сразу не понял, в чем дело, на первый взгляд ничего, не поменялось, а потом до меня дошло. На месте детской площадки кто-то посадил деревья. Это меня сильно удивило и ужаснуло одновременно, потом вы поймете. В парке отродясь никто ничего не сажал, как вдруг целая поляна! Я очень надеялся удержать это в непомнящей ничего голове, поэтому со всех ног двинулся к Морти.
Там мне сказали, что в тот день с утра эти деревья и кустики школьники высадили. Билл потом мне говорил, что я потерял сознание, а перед тем начал нести якобы всякий вздор про отравленную землю. Кретин узколобый! Да и не он один, мне вообще никто не верит.
– Я вас понимаю, ведь сам начал суетиться только после пятой по счету смерти.
– Вот. – Ричардсон выставил указательный палец вверх. – До вас, невежд, все с запозданием доходит…благо хоть опомнились. Сколько уже?
– Сколько чего?
– Сколько уже умерло? – Эти слова послужили ему звонкой невидимой пощечиной.
– Шесть человек. – Паркинсон понизил голос и опустил глаза, словно пристыженный. Он вновь решил, что вина, если не полностью, то в большей части лежит на нем.
– Боже мой, сколько же я всего забываю. Вроде помню, что еще недавно обсуждали, как какой-то жирный пацан выбросился из окна. Это ведь было, Эдвард?
Паркинсон кивнул и поправил:
– Я – Дональд, сэр.
– Ах да, что это я в самом деле, хе-хе. Таблетки только начали действовать.
Ричардсон сел за стол и предложил Паркинсону сделать то же самое, тот согласился.
– Жирный парнишка выпал из окна не просто так. Это земля его к себе призвала.
Паркинсон в недоумении смотрел на старика, жующего поджаренный хлеб.
– Вот такой взгляд я ловил на себе всякий раз. Знаю, как странно это звучит, но я вас уверяю, это правда. Вы в этом еще убедитесь, коли заинтересовались; в моей спальне на втором этаже есть тому доказательства.
Ричардсон дожевал хлеб и строго посмотрел в глаза Паркинсону, спросив:
– Вы думаете, они умерли?
– Конечно, – с сомнением ответил Паркинсон. Ричардсон выглядел и в правду как сумасшедший, от чего шерифу стало не по себе находиться с ним в одном помещении с глазу на глаз. – Этот факт подтвержден всеми инстанциями, многих уже успели схоронить.
Ричардсон кивнул.
– Это так, Эдвард.
На сей раз Паркинсон решил не поправлять старика, если он ничего не может с собой поделать, пусть зовет его Эдвардом.
– Но это Новая надежда, старина, никто из них не умер на самом деле.
Паркинсон безвольно откинулся на спинку стула. «Бабах!», прогремело у него в голове. Внутри все сжалось, будто его тело стало резиновым шариком, из которого выкачали весь воздух. Казалось, он чувствовал каждый свой орган, каждый удар сердца и биение крови в висках. В животе неприятно кольнуло, к горлу подступил ком, и все тело стало мертвенно ледяным от пота.
– Вы говорите, что они все еще живы? – с дрожью в голосе спросил Паркинсон.
Улыбающийся Ричардсон со видом: «Я же говорил, а ты не верил» продолжил:
– Возможно, уже не все. – Беззаботность в голосе старика пугала Паркинсона до чертиков. – Душа у всех разная. Кто-то способен долго сопротивляться, а кто-то и дня не выдерживает…
– Подождите. О чем вы говорите? Вы меня сбиваете с толку. То вы говорите, что они живы, то теперь утверждаете, что нет. Я не понимаю, – перебил его Паркинсон.