История Нового Дувра провела свою черту летом 1703 года. Весной того года в жертву были принесены двое юношей и одна девушка. Жатва выдалась на славу, вновь пшеница наивысшего качества, но мест, где ее складировать, уже не было.
Тем же летом случилось страшное: все, кто весной засаживал пшеницу на поле, умерли при самых разных обстоятельствах. Добрая треть Нового Дувра сгинула в считанные недели.
Но на этом не все. Вскоре после смерти каждого из этих людей на поле вновь вырастали злаки – невиданные ранее чудеса. Зерновые будто восстали из мертвых, принеся двойной урожай. Но собрать его уже не успели. В конце августа 1703 года разразился всеми известный лесной пожар, который сжег Новый Дувр дотла вместе со всей его пшеницей и десятками людей. Уцелеть смогли немногие, и те, кто остались в живых, перебрались в другие места, подальше от Нового Дувра, скрыв свое предыдущее место жительства.
Это все, что мне пока что удалось узнать про Новый Дувр. История поистине интересная и пугающая и побуждает меня погружаться в нее все глубже и глубже. На этом я не остановлюсь, буду следить за развитием Новой надежды и по максимуму постараюсь узнать про Новый Дувр. Этот городок, на месте которого построили Новую Надежду, впредь стал для меня своего рода Атлантидой.»
Паркинсон еще долго не мог отойти от прочитанного. Руки его тряслись, глаза не моргали совсем, но он этого даже не заметил. За окном уже смеркалось, быстро же время пролетело. Голова шерифа была полностью пуста, ни одна мысль не промелькнула в ней. Паркинсон словно вмерз во льдину.
Из этого состояния его вывела вибрация телефона в кармане. Паркинсон содрогнулся, вытер лицо рукой и полез за телефоном. Звонила Моника.
– Привет, Моника, что на этот раз? – безжизненно сказал Паркинсон в трубку.
– Дони, я знаю, что ты в отпуске, но дело срочное. У нас тут сидит одна мамаша… Пришла, еле на ногах держась, вся в слезах, замерзшая и потрясенная. Мы ее еле успокоили, но она хочет видеть лично тебя, с нами разговаривать отказывается. Извини, что отвлекаю, но, боюсь, тебе нужно срочно явиться в муниципалитет, – проговорила Моника. – И поторопись.
Вновь в голове Паркинсона взорвалась граната. Неужели снова?
– Ты можешь сказать, что у нее стряслось?
– Говорит, у нее пропал ребенок. Ушел из дома сегодня утром и не вернулся, на звонки и СМС не отвечает. Черт, давай не по телефону? У нас забот сейчас полные штаны, приезжай как можно скорее, – негодовала Моника.
– Уже еду, красавица, – ответил Паркинсон и бросил трубку.
Шериф подхватил папку Ричардсона с собой и бегом спустился вниз. Он заглянул на кухню и увидел, что старик все еще там. Он пересел в кресло-качалку у окна и захрапел. Паркинсон помедлил и решил уведомить старика, что возьмет его труды с собой на какое-то время.
Он порылся по карманам и нашел блокнот с ручкой, которые всегда таскал с собой. Паркинсон вырвал из блокнота листик и написал на нем свой номер телефона и напоминание, что папка пока побудет у него. Он оставил записку на столе и бегом покинул дом Ричардсона.
25
Паркинсон гнал свой автомобиль с максимально возможной скоростью, не убирая ноги с педали газа. Он совершенно позабыл про папку старика Фреда Ричардсона на пассажирском сидении, про Новый Дувр с его ужасами и вообще обо всем на свете. Он думал только о несчастной женщине, которую сейчас успокаивал весь отдел полиции. Наверняка она сейчас сидит возле Моники укутанная полотенцем и сжимает в холодных дрожащих руках чашку крепкого кофе без сахара. Она словно призрак, навсегда лишенный своего физического тела, ведь у нее пропал ребенок. И что-то подсказывало Паркинсону, что он ученик одного из десятых классов школы Новой надежды. За последние лет двадцать здесь не исчезал ни один подросток.
Паркинсон свернул на Стелла-стрит, проходящую вдоль парка и отделенную от него каменной оградой. Дорога была прямая, и шериф посильнее надавил на газ. Мотор заревел еще сильнее, словно стая голодных псов, увидевших беззащитную добычу. Если ему ничего не помешает, то у здания муниципалитета он окажется максимум через две минуты.
Вдруг он увидел вдалеке картину, которая заставила его содрогнуться всем телом, захлестнуть чувством приближающейся беды и лихорадочно нажать на клаксон. Впереди у выхода из парка он увидел, как двое ребят бегут прямо на проезжую часть Стелла-стрит. На гудок приближающегося автомобиля они не отреагировали. Паркинсон надавил на клаксон еще раз и протянул подольше. Но ни один из них не остановился, будто они слепо бежали вперед, не замечая ничего вокруг. Автомобиль Паркинсона от ребят отделяло всего сто пятьдесят футов, шериф понял, если немедленно не остановить машину, то беды не избежать.