Марти сжал в руках папку и прижал ее к груди, затем развернулся и как мог быстро зашагал к своему дому. Напоследок он повернулся в сторону шерифа и увидел, что тот с опаской смотрит ему вслед, словно беспокоится за него, как за собственного отпрыска. Когда Марти заметил у южной части парка полицейскую машину с включенными мигалками, он перестал оборачиваться.
Паркинсон, удостоверившись, что Марти скрылся из виду, сел в свою машину на водительское сидение и стал ждать ареста.
Глава 5. Притяжение смерти
1
Из камеры Паркинсона на улицу выходило единственное решетчатое окошко, открывшее взору мужчины задний двор здания муниципалитета, где он еще совсем недавно нес свою нелегкую службу. Следственный изолятор Новой надежды предоставил ему еще весьма комфортные условия для заключенного под стражу убийцы, в его положении это был чуть ли не номер люкс: в углу металлическая кровать, на ней чистая постель, из мусора на которой лишь тот, что сыпался песком с его ног, тумбочка, на ней старенький телевизор с то и дело меняющимся изображением с цветного на черно-белое (совсем как в доме родителей из детства Паркинсона), стол и стул.
Другие же заключенные содержались в менее приятной обстановке: в камере с восьмью кроватями и общей столовой на этаже. Паркинсону же приносили еду лично в камеру четыре раза в день: на завтрак, в полдень, в обед и к ужину. В сравнении с другими заключенными его условия были просто королевскими, но это не отменяло того факта, что он находился за решеткой и был лишен возможности лично следить за обстановкой в городе.
Только одно грело душу бывшего шерифа – он отдал папку Ричардсона тому пареньку Марти, которого едва не сбил в парке. На вид он оказался чуть младше того, кого сбила машина Паркинсона, из десятого он класса или нет – Паркинсон не успел узнать. Но он получил от него более ценную информацию, которая и не позволила ему упасть лицом в дерьмо и впасть в безмерное отчаяние.
Этот Марти тоже обо всем знал и не побоялся рассказать постороннему дяденьке, когда весь остальной городок предпочитал отмалчиваться или вовсе блуждал в неведении. Он будет бороться, верил Паркинсон, и теперь у него для этого имелось все необходимое. Но что Марти предпримет, Паркинсон уже вряд ли когда-нибудь доведется узнать.
Тюрьмы бывший шериф не боялся, а принял ее с достоинством. Он знал, что невиновен в смерти того хулигана, как и Джун, ради которой в глубине души Паркинсон и продолжил служить обществу после ее ухода. Что бы было, если у нее тогда, много лет назад, не нашли ту злосчастную опухоль, истощившую ее крепкое тело, но не сломившее волевой дух? В дни своего заключения Паркинсон все чаще вспоминал свою Джун – любовь всей его жизни. Он скреплял себя верой, что она бы ему поверила несмотря на самые убедительные доказательства в суде обвинительной стороны. Джун бы верила в него до самого конца, ведь она знала – муж ей никогда не врал.
Однако в суровом настоящем на стороне Паркинсона был только мальчик, который за него и вступиться не сможет.
Тюрьма ждала Паркинсона и готовилась распахнуть свои двери перед ним после оглашения приговора двадцать второго ноября. Всеобщего прозрения ждать не приходилось, а лишь гордо принять свою судьбу.
Поздно вечером в день ареста Паркинсон поставил стул ближе к окошку и смотрел сквозь решетки на унылый задний двор полицейского участка на Центральной площади Новой надежды, где проведет весь следующий месяц, если его не решат переселить в камеру поскромней. Вид ему открывался поистине многозначительный.
Окно выходило на мусорные баки высотой чуть больше четырех футов, окруженные битым стеклом и стекшей водой из труб. Воняло там, наверное, как в канализации, подумал Паркинсон, и он в какой-то степени порадовался, что находится в теплой камере, а не в холодном смердящем переулке.
И в одном из этих баков рылся какой-то мужчина без определенного места жительства в рваной грязной одежде и сползшей на затылок шапке. Он поднялся на носках, залез поглубже в бак и начал что-то там усердно перебирать. Паркинсон равнодушно следил за ним несколько минут, пока бездомный не вылез оттуда с пожелтевшим огурцом и бутылкой из-под пива, на дне которой плескалась так желанная ему жидкость. Бездомный с довольным видом осмотрел находки и улыбнулся наполовину беззубым ртом, а те зубы, что остались, по цвету своему больше напоминали ржавчину.
В какой-то момент бездомный заметил в решётчатом окошке наблюдавшего за ним Паркинсона. Мужчина еще сильнее растянулся в улыбке, выставив на показ отвратительные зубы мудрости. От вида его рта, в котором никогда не бывал дантист, Паркинсон скривился в отвращении, и бездомный это заметил, демонстративно откусив попку перезрелого огурца и отхлебнул немного жидкости из бутылки. К горлу бывшего шерифа подступила тошнота, следом во рту появился кисловатый привкус, но он смог сдержать себя.