- Что происходит? - спросила она, озираясь. - Чего они хотят?
Все зрители разом встали, повернувшись к жюри на центральной трибуне, и хором выкрикивали что-то.
- Они требуют сохранить жизнь быку.
- Такое бывает? - с надеждой спросила Юлия.
- Почти никогда… - с жестокой печалью в голосе ответил Карлос, и вдруг воскликнул:
- Смотри, смотри! Он хочет продолжать!!
Трибуны замолчали, удивленно и почтительно обернувшись к арене.
В полной тишине к ее центру двигался тот самый тореро. Он шел очень медленно, заметно прихрамывая, но осанка его была еще более элегантной и гордой, чем прежде. Он сдержанно поклонился затихшим трибунам, а потом сделал пикадорам, окружившим быка, знак убираться. Через полминуты на желтом круге, разделенном пополам тенью и светом, остались только двое: огромный разъяренный бык, роющий песок черным копытом, и человек. В руке у него была тонкая, не особенно длинная шпага.
Какое- то время, они смотрели друг на друга, словно примериваясь. Юлия кусала платок, давно превратившийся в ее руках в мятую влажную тряпку. Очень медленно, мучительно медленно, человек стал приближаться к быку. Без привычного красного плаща в руках, он выглядел таким беззащитным и слабым… что Юлии очень захотелось закрыть глаза. Во избежание. Но она не успела.
С неописуемой грацией мужчина в желто-золотом костюме приподнялся на носках, изогнув спину, и, высоко подняв руку с оружием, молниеносно ударил им в середину огромного черного лба. Бык постоял немного, удивленно глядя на своего упрямого противника. А потом, словно признавая поражение, рухнул перед ним на колени. И плавно повалился на бок. Не меньше минуты трибуны плыли перед глазами Юлии в абсолютной тишине, прежде чем взорваться оглушительным салютом приветствий.
В этом сумасшедшем море возгласов, объятий и аплодисментов она сидела, не двигаясь, не моргая и почти не дыша, словно парализованная. Что-то непростое, неслучайное и недоброе было в том, насколько точно произошедшее сейчас повторяло сценку, разыгранную на этом же месте ею и Антонио. Неприятно, тянуще заныло сердце, когда она вспомнила вдруг его глаза цвета кофе и его яркие губы, шепчущие перед тем, как уснуть: «Ты мой ангел…».
Воспоминание переросло в страшное предчувствие, почти в уверенность, что с ним что-то не так. Тревога была так сильна, что захотелось сейчас же рвануться и ехать к нему.
- Теперь ты не хочешь уходить? - язвительным вопросом Карлос мгновенно вывел ее из странного, пугающего транса.
- Нет, - Юлия отрицательно помотала головой. Два оставшихся быка дали себя убить до обидного быстро. Или ей так только показалось? Потому что теперь, она хотела видеть это снова и снова. Теперь она жалела о том, что не насладилась вволю первыми тремя боями. Теперь она была безмерно благодарна дону Карлосу за то, что он привел ее сюда.
- Как жаль, что это последняя коррида сезона… - посетовала Юлия, когда они уже встали и под торжественные, праздничные звуки оркестра пробирались к выходу.
- Да… - согласился Карлос, - пока сезон длится, вроде бы и не ценишь - так, одно из многих других развлечений. А стоит ему закончиться, начинаешь ждать следующего…
На улице их ошеломил шум листвы в кронах огромных деревьев, хохочущие, издевательские крики красноклювых попугаев и полный сладковато-острого аромата жареных морепродуктов воздух, который Юлия глубоко вдохнула.
- Ты голодна? - заботливо спросил дон Карлос.
- Я бы съела целого быка!
Он смерил ее фигурку, одетую в черное, одобрительно-восхищенным, ободряющим взглядом. Бисер и блестки сверкали на солнце так же, как горели в возбуждении глаза. И даже веснушки стали ярче - от волнения она побледнела. Этот взгляд утроил ее кураж, давно бившийся в сердце, не имея выхода.
- Скажи, а что делают с убитыми на корриде быками? Хоронят с почестями?
- Нет! - он хохотнул удивленно. - Разделывают на мясо и продают.
- О… действительно. Чего добру пропадать… Просто отдают в магазины?
- О, нет, такое мясо нельзя продавать в магазинах. Оно необычное.
- Как это? Священное, что ли?
- Почти… - он потешался над удивленным выражением в ее глазах, - да просто считается, что во время боя и, особенно, перед смертью в кровь быка выбрасывается огромная доза адреналина. Некоторые уверены, что такое мясо нельзя есть. Что это, якобы, в разы повышает агрессивность в человеке. А то и вообще - можно отравиться…
- Да? Но ведь кто-то его покупает?
- Есть пара специальных ресторанов, где убитых на корриде быков готовят для любителей. Существуют люди, готовые платить втридорога за возможность полакомиться именно ими.
- Я тоже хочу! - вдруг уверенно потребовала Юлия.
- У них адреналин в крови, - напомнил Карлос.
- Тем лучше.
А вдруг у тебя недопустимо возрастет уровень агрессии?! Что я тогда буду делать?
- Ты ведь обещал загладить вину.
- Вне всякого сомнения.
- Ну вот - тогда можно начинать.
Это был самый роскошный ресторан, в котором Юлии доводилось бывать. Верхний этаж старинного здания на Рамбле представлял собой крытую террасу, то ли стилизованную, то ли, в самом деле, сохранившуюся в неизменном виде с конца восемнадцатого века. По всей вероятности, сегодня кроме них не нашлось желающих отведать священного мяса. А может быть, просто было еще не время для ужина? Как бы то ни было, они были там одни.
- Надеюсь, сегодня мы не станем пить сангрию? - робко предположил дон Карлос.
- Не станем.
- И ты разрешишь угостить тебя хорошим вином?
- И хорошей едой - ты обещал.
Скоро в центре стола стояло огромное плоское блюдо, закрытое слоем тонких, как лепестки розы, полупрозрачных ломтиков вяленого мяса. Они просвечивали на солнце рубиново-алым, когда, поддевая их один за другим, дон Карлос протягивал вилку к Юлиному рту. После каждого куска он клал ей на язык сочащиеся желтым соком кубики дыни. И давал запивать все это густым, терпким, даже чуть солоноватым, как кровь, вином.
Наслаждение, написанное на лице Юлии, делало совершенно лишним его последующий вопрос:
- Нравится?
Он смотрел на нее, как мать смотрит на своего первенца, впервые потянувшего в ротик что-то, кроме молока.
- М-м-м…
- Самый лучший хамон подают в Мадриде, - вздохнул дон Карлос, - но и этот совсем неплох.
- Неплох?! Я готова есть всю жизнь только это… - сообщила она, слизывая очередной кусочек дыни с кончика его вилки.
Юлия сидела напротив садящегося за крыши Барселоны красного солнца. Она щурилась, пряча глаза от слишком ярких лучей. От этого создавалось ощущение, что Юлия подмигивает кому-то за спиной дона Карлоса.
Потом было мясо. Большой, сочащийся кровью бифштекс на простой белой тарелке, безо всякого гарнира и прочих глупостей. Юлия пробовала его с опаской. И с замиранием сердца прислушиваясь к ощущениям. Ощущения подсказывали - явно - этот вкус так сочетается со вкусом вина, что после этого Юлия точно будет знать, что такое гармония. И неявно - что кровь в венах становится необычно горячей. И растут смелость и злость, и буйная, сумасшедшая радость от всего происходящего. Впрочем, возможно - это всего лишь потому, что он сидит напротив, очевидно наслаждаясь ее видом. Глядя на нее, он сам ел с большим аппетитом, чем обычно, будто впервые пробуя знакомые блюда. Она видела - и вкус вина кажется ему лучше, и ветер, гуляющий по террасе, приятнее обдувает кожу.
- Раз уж мы так красиво отдыхаем…
- Чего ты желаешь? - с готовностью отозвался он. - Любой каприз, я готов.
- Здесь можно, наверное, заказать качественную сигару? По-моему, если уж я в Испании, подходящий случай попробовать, а?