Елизаров взглянул в окно и отшатнулся: к немцам прибывало подкрепление. По улице ползли зеленые танки с черными крестами на броне.
Положение казаков стало тяжелым. Им даже не помогут теперь эскадроны — на улице немецкие танки. Немцы оживились. Кое-кому удалось выбраться из зданий, подбежать к машинам. Танкисты, разобравшись в обстановке, начали палить из пулеметов в окна первых этажей, где засели казаки.
Ожил и полковник Кандлер — прошла дурнота. Он вызвал Михаила, злорадно ухмыляясь:
— Видите, танки — короли войны. Давайте поменяемся ролями. Теперь вам придется сложить оружие. Пишите приказ о капитуляции своей дивизии.
Пальба на улице усиливалась. Трещали пулеметы, рвались гранаты в нижних этажах, дрожали стены, звенели стекла. «Гибнут казаки», — думал Михаил, мучительно соображая, как им помочь.
— Вы, господин полковник, поразили меня, дайте собраться с мыслями, — сказал Елизаров.
— Даю вам десять минут сроку, — засек Кандлер время.
Опять отвели Михаила и Якова Гордеевича в маленькую комнату. Они обдумывали свое положение, решали, какой ход сделать. Написать приказ о капитуляции? Что он даст? Ведь Михаил Елизаров только в голове полковника Кандлера командир дивизии. Если даже приказ о капитуляции появится на свет, казаки не сдадутся. Их девиз — биться до конца.
«Как оттянуть время? — думал Елизаров. — Немец небось сейчас радуется: взял в плен командира «особой казачьей дивизии».
Прошли десять минут мучительного размышления. Опять Михаил лицом к лицу с противником. Злорадное выражение не исчезало с лица Кандлера.
— Ваше решение? — спросил он.
— Если вы не принимаете моих условий, полковник, прикажите проводить нас. — Михаил пустился в рассуждения, чтоб продлить время.
— Вы теперь мой пленник, — перебил Кандлер.
— Нет, я парламентер. Я сам пришел к вам, без оружия, с белым флагом. С древних времен установилась традиция: если человек пришел в стан противника, с ним поступают гуманно, благородно, с уважением и не оставляют его заложником.
— Война и гуманизм несовместимы, — жестко возразил Кандлер.
— В данном случае военная этика вполне уместна. Я в ваших руках. Никакого вреда я не причиню и не в силах повлиять на ход событий.
Михаил старался быть многословным, но Кандлер оборвал его, строго спросил:
— Напишете приказ? Или я заговорю с вами другим языком, — положил он руку на кобуру.
— Что это даст вам? — спокойно спросил Елизаров. — Мои казаки заняли первый этаж. Они будут драться до последнего солдата. Удастся ли вам выйти отсюда живым? Ведь здание подготовлено к взрыву.
Эти слова немного отрезвили Кандлера. Он подумал о своей жизни. Действительно, не придется ли ему протянуть здесь ноги? Он вспомнил подслушанный разговор по телефону «командира казачьей дивизии» о подготовке взрывчатки.
Кандлер сбавил тон, спросил русского полковника:
— Что вы предлагаете?
— Необходимо подумать. Выработать обоюдо-приемлемые условия.
На улице бой разгорался все яростнее. Немцы били по нижним этажам, русские — по верхним. Звякнуло стекло. Повалился начальник штаба, стоявший рядом с Кандлером. Немецкий полковник и Михаил одновременно отскочили от стола и стали у простенка.
— Идиотское положение, — сказал Кандлер. — Убили майора.
— Можем и мы лечь с вами. В такой каше не поймешь, кто стреляет.
— Будем писать условия, — настаивал Кандлер.
— Согласен. Только я предвижу затруднения в технической стороне дела. Как довести условия до подразделений, чтобы прекратили огонь?
— Я дам своим сигнал, — торжествуя, сказал Кандлер. — А вы дадите сигнал своим, чтобы казаки подняли белые флаги и без оружия вышли на улицу.
— Я не предусматривал такого рода сигнала, — проговорил Михаил.
— У вас установлена телефонная связь. Дадите приказание соединить линию с вами и передадите приказ отсюда, из моего штаба. Когда выстроятся ваши части на улице, тогда пожмем друг другу руки, как равный с равным.
Кандлер решил казаться благородным.
«Хитер, черт», — подумал Михаил. Кивнув в знак согласия, сказал:
— Разрешите пройти в комнату, где мы были: будем писать приказ.
— Идите, срок десять минут, — как команду, произнес немецкий полковник.
— Мало, господин полковник. Надо обдумать условия капитуляции, составить приказ, перевести на немецкий язык.
— Вы напишите приказ о капитуляции, переведет его мой переводчик, а условия напишу я, какие сочту нужными, — сказал Кандлер тоном, не допускающим возражения. — Учтите, за промедление расстреляю.