Анастасия Фроловна сидит у постели сына, с радостью думает о том, что сегодня ее Мишутка узнает необыкновенную весть, которая вмещается в одном коротком слове «победа»! Вот он заворочался, приоткрыл глаза, потянулся. «Сделал «потягушеньки», как любила говорить она.
— С победой, Мишутка! — поцеловала казачка сына.
Михаил вскочил, обнял мать, расцеловал ее, бросился бегать по комнате, крича от радости, прыгая, топая ногами.
После завтрака в палату один за другим стали заходить работники института. Они приносили букеты цветов, подарки, приветствовали защитника Родины казака Елизарова, о военной жизни которого почти все знали в институте. Зашла Галина Николаевна, она принесла прохладные еще от ночной росы душистые ветки сирени. От души поздравила и Анастасию Фроловну с Праздником Победы. Старой казачке приятно было слышать благодарные слова людей, называющих ее сына защитником Родины, героем войны. Она непроизвольно улыбалась, вытирала слезы.
В такую минуту, когда все ликуют, каждому хочется, сказать радостное слово, слово от всего сердца. Михаил, прижимая к груди сирень, взволнованным голосом сказал:
— Один знаменитый полководец спросил старуху мать: что нужно для того, чтобы воспитать хорошее поколение? «Хороших матерей», — ответила старуха. Если наши солдаты — хорошие сыны Родины, то этим мы благодарны вам, — окинул он взором пожилых женщин — работниц института. — Слава нашим матерям!
Стали говорить и другие о славных воинах, о советских матерях. Взволнованный Михаил обнял мать, невольно подумал: «Как хорошо жить на свете, жить без войны и смерти, жить рядом с человеком, воспитавшим тебя! Какое счастье, что есть на земле матери!»
Настал долгожданный день. Михаила Елизарова вызвали на комиссию, где решалась его судьба — годен он в строй или нет. За широким длинным столом сидели знатные хирурги. Михаил вошел в халате. Он тщательно побрился, постригся, попросил парикмахера побольше вылить на его голову одеколона: хотелось выглядеть бодрее.
— Операция сделана по методу профессора Благоразова, — докладывала Галина Николаевна. — Но она оказалась не совсем удачной. Один палец остался неподвижным.
— Из четырех один — это неплохо, — заметил седовласый хирург, один из членов комиссии.
Профессор Благоразов сказал что-то по-латыни. Потом он взял за кисть руку Михаила, осторожно потрогал мизинец.
— Конечно, было бы идеально, не окажись этой задоринки, — сказал он, показывая на неподвижный палец. — Причина неудачи нами изучена. Думаю, что, устранив ее, мы в дальнейшей работе добьемся отличных результатов при подобных операциях.
После того как все члены комиссии осмотрели руку Михаила, его попросили выйти. Галина Николаевна. сделав устное заключение, пригласила казака войти, лаконично сказала:
— Признаны негодным к военной службе в мирное время.
— Разрешите, — вспыльчиво произнес Михаил. — Почему «негодным»? Из-за этого паршивого мизинца, что не сгибается? Да и без него я разрублю оглоблю одним взмахом. Прошу пересмотреть ваше решение, очень прошу.
Галина Николаевна еще никогда не слышала, чтоб Елизаров говорил так резко. Оказывается, он может и на дыбы встать.
— Вы не горячитесь, Михаил Кондратьевич, — сказала она, — дело не в одном мизинце. Общее состояние руки слабое.
— Нет, не слабое, попробуйте разжать, — сжал Михаил пальцы в кулак, но злополучный мизинец не согнулся.
Профессор Благоразов подошел к казаку, еще раз осмотрел его пальцы.
— Пожмите, — попросил он, протянув Михаилу руку. — Ничего, чувствительно жмет.
— Пожмите мою, — сказала Галина Николаевна, — только сильно.
Михаил сжал ее руку изо всей силы.
Ой! — крикнула Галина Николаевна от боли. — Безжалостный человек, — трясла она своими длинными побледневшими пальцами.
— Такое «общее состояние», — напомнил Михаил хирургу ее слова.
Опять попросили казака выйти. Волнуясь в ожидании пересмотра решения, Михаил-ходил по коридору, взмахивал рукой, как при рубке клинком. Сестра принесла ему письмо. Знакомый почерк на голубом конверте. Она, Вера, написала. Дрожа всем телом, он раскрыл письмо.
«Миша, дорогой, — писала девушка. — Никогда я не была такой счастливой, как теперь. Я узнала, что тебе возвратили руку. Я тоже выздоравливаю — пишу уже сама. Ко мне в госпиталь приезжал Виктор Кузьмич Пермяков, Тахав и твой папаня. Майор зовет меня на службу в комендатуру. Хорошо было бы, если бы и ты приехал. Очень и очень соскучилась, не дождусь того дня, когда увидимся снова. Твоя Вера».