Курц поднял руку, помахал пальцами на прощанье, отошел в сторону, сел за свой стол и кивнул официанту.
— Укрощение шакала, — сказал Вальтер.
— Он хитрый, — заметил Михаил, садясь между Верой и Эрной. — Имеет волчий зуб и лисий хвост.
Вера все время думала о Курце: что он за человек? Дурачится, но чувствуется, что он не глуп, находчив, силен, изворотлив, гибок и зол. Во время войны она встречала гитлеровцев, которые считали себя пупом земли. Одним из таких был майор Роммель. Он сначала перевязал рану Михаилу, попавшему в плен, вздыхал, видя его страдания, улыбался, чтобы подбодрить, а потом выжег на его груди звезду. Роммель улыбался и ей, когда отбивал печенки резиновой палкой. Тогда Вера не понимала, почему гитлеровцы такие жестокие. Теперь, понюхав чад бывшего клуба «Гитлерюгенд» и встретив его выкормыша, Вера стала улавливать в характере Курца то общее, что роднило его с теми фашистами в шинелях.
— Интересный тип, — сказала Вера о Курце.
— Место таких в доме с решетками, — отозвался Вальтер.
— Конечно, больной зуб легче выдернуть, чем вылечить, — проговорила Вера, — но хороший врач не спешит удалять.
— Довольно об этом черте, — сказала Эрна. — Поговорим о чем-нибудь другом.
— Например, о том, чего бы нам выпить, коньяку или пива? — подхватил Михаил.
— Ничего не надо, — возразила Вера.
— Правильно, не будем пить, — поддержала Эрна. — Лучше отгадайте мои мысли.
— Пожалуйста, — живо откликнулся Михаил. — Вы думаете: кто вас пойдет провожать?
— Правильно! — крикнула Эрна. — Но это не все…
— Еще думаете: кому вы нравитесь?
— Верно, но тоже не все.
— И еще вы думаете: ваш сосед женатый или холостой? — кивнул Михаил на Тахава.
Эрна покраснела.
В кафе вошла девушка. На ней был поношенный летний костюм из серого трико. На ремне, закинутом на плечо, висела потертая коричневая сумка с сизым целлулоидным замком. Волосы на затылке наспех прихвачены приколками, над ушами болтались пучки. Губы и брови накрашены грубо: видимо, второпях. Она водила глазами по столикам, за которыми пили мужчины.
— Вы кого-то ищете? — спросил Михаил. — Если угодно, составьте компанию нам, а то у нас нечетное число.
Немецкие друзья Михаила удивились. Любек и Вальтер прикусили языки, решили держать нейтралитет. Эрна надулась, сочла Михаила нескромным и стала пудриться, собираясь уйти. Вера обиделась: что за наглость — привязываться к случайным женщинам!
— Спасибо за любезность, — промолвила девушка, села рядом с Михаилом и достала пудреницу.
— Ваша пудреница похожа на табакерку, — заметил Михаил.
Девушка не то покраснела, не то сконфузилась. Она покосилась на Михаила и сказала в отместку:
— А ваш язык похож на шило.
— Спасибо за компанию, — поднялся Любек. — Мне надо идти.
— Я тоже пойду. — Эрна глянула на Тахава.
Михаил кивнул друзьям, сделав вид, что не возражает. Ничего не сказав, Вера с Вальтером пересели за другой стол. К ним подошел Кури, весь вечер не сводивший глаз с русской красивой девушки. Он давно пристал бы к ней, но боялся Михаила. А теперь, когда с ней немец, Курц покажет свои способности.
— Тысячу извинений, — сказал Курд. — Позвольте составить компанию.
— Пожалуйста, если вы не всегда объясняетесь с девушками кулаками. — Вера говорила по-немецки коряво, но вполне понятно. — Зачем вы обидели Эрну?
— Я сказал истину: если неизлечима мать — пусть умирает.
Вере противно было слышать такие слова.
— Это ваша мораль? — спросила Вера, собирая кончиком ножа рассыпанную на столе соль.
— Об этом нам говорили еще в детской гитлеровской организации «Пимпф».
— Вы женаты?
— Вальтер, сочините еще выступление ваших артистов, — сказал Курц.
— Вы хотите, чтобы я ушел? — понял Вальтер намек противника.
Курц промолчал.
— Теперь я отвечу на ваш вопрос, — повернулся Курц к Вере. — В настоящее время я холостой.
Другой бы на месте Курца замял такой разговор. Но ему его семейная жизнь казалась трагической. И он с удовольствием разоткровенничался: Я учился на первом курсе института. Прислали нам гостевые билеты на именины гаулейтера. В гостях познакомился с его дочкой. Женился. Скоро обнаружился дефект моей жены — истерика. Я пошел на консультацию к врачу гаулейтера. Он посоветовал мне лечить физическим способом — бить во время истерики, Я применил этот способ. Она потеряла рассудок…
— Что же дальше?
— Увы, она отбыла в пределы праотцов.
— Вам ее жаль?