Вот и Бонн. С высоты городок показался профессору уютным и мирным. Хозяйничали в нем над немцами гладковыбритые, переодетые в штатское генералы без армии, научившиеся жевать американскую резинку.
С аэродрома профессор Торрен поехал прямо в резиденцию Гебауэра. Тот поцеловал своего сподвижника, долго тряс ему руку, восхвалял за стойкость и верность социал-демократическим идеалам, за непримиримость к коммунистам. Гебауэр не забыл пустить и слезу, выражая сочувствие Торрену по случаю гибели его жены.
— Вам, многострадальцу, история воздаст должное. Потомки будут боготворить ваше имя и заклеймят позором коммунистов за ваши муки.
— Почему коммунистов? — с недоумением спросил Торрен. — Злодейство совершила, к несчастию, немка, кем-то подосланная. А коммунисты относятся ко мне с уважением.
— Дорогой друг, — начал свою проповедь Гебауэр. — У них лесть и месть, как рука с перчаткой. Каждому школьнику известно, что та немка была советской разведчицей…
Торрен пожал плечами: «А может, и так». Он не стал осложнять разговора, начал расспрашивать о жизни в западной зоне.
— Возблагодарим провидение. Никакого посягательства на нашу десятилетиями испытанную политику. У меня в основном полное единство взглядов с новыми властями на социальные идеалы. И я от души приветствую оплодотворение истощенной немецкой экономики золотым дождем доллара и все-прогрессирующим импортом и экспортом. Друг мой, прошу представить мне доклад о вашем многотрудном функционировании, о давлении коммунистов и советского коменданта на нашу линию и об убийстве вашей дорогой жены на этой почве. Ваш доклад представит интерес для печати. Поэтому скажите в докладе о нашем генеральном курсе — идее демократического капитализма.
— Эту идею я отчетливо не представляю, — признался Торрен.
— Идея, профессор, в основном старая. Вы разве не читали резолюцию совещания лидеров социал-демократических партий? Я советую прочесть материалы совещания. Найдете и мои выступления.
— Благодарю, я прочту.
Гебауэр поместил Торрена в одном из покоев своей летней резиденции. Профессор отдохнул после дорожных неприятностей, пошел в хранилище печати. Хранитель оказался однокашником Торрена, старым социал-демократом. Он любезно открыл все двери и шкафы. Там были и заграничные издания, заокеанские многостраничные газеты, кричащие о молочных реках, которые потекут от Эльбы и до Ла-Манша, о манне, которая посыплется на немецкие? города. Однажды хранитель по секрету спросил своего приятеля:
— Запрещенного плода не хотите попробовать?
В отдельной подвальной комнате стояли железные шкафы. В них были запрещенные книги и конфискованные номера газет. Два старых социал-демократа, дыша в платочки, читали недозволенные сочинения. Профессор Торрен то и дело спрашивал хранителя:
— Это так и было?
После ответов он обычно записывал факт в свой толстый блокнот в переплете. Увлеченный запретной литературой, Торрен затягивал представление доклада. Гебауэр уже начинал подгонять профессора, журить его за неуважение к руководителю. Философу было обидно выслушивать нотацию: что он, не знает, что ли, какой день после воскресенья?
Наконец Торрен принес свой доклад. Гебауэр прочитал его и с сожалением сказал:
— Вы идете вразрез с нашими идеями. Видимо, сказывается атмосфера восточной зоны.
— Не отрицаю, — согласился Торрен, — влияние ощущается, но не вредное.
— Оно и мешает вам правильно ориентироваться. Вы пишете: «Идеи социализма становятся все более популярными среди социал-демократов».
— Я считаю эту мысль правильной, — сказал Торрен.
— Была бы правильной, если бы вы написали: «Идеи конструктивного социализма», или, по последнему слову социологии, «демократического капитализма». Не нравятся мне и ваши реверансы советской комендатуре: «Доброжелательное отношение», «взаимопонимание». К этим словам приписать бы частицу «не». Я не обвиняю вас: вы оторваны от нашего идеологического горна. Мы поможем вам. Я дам ваш доклад редактору. Он подготовит его к печати в унисон нашему курсу…
На следующий день редактор газеты положил перед Торреном его выправленный доклад. Профессор прочитал его и отказался подписать. Редактор пожаловался Гебауэру. Но и лидер не мог заставить старого упрямого социал-демократа приложить свою руку. Узнал о неповиновении Торрена и генерал Хапп и взялся помочь уговорить бывшего своего сослуживца.