8
Профессор Торрен в отведенной ему комнате просматривал свои свежие записи: «Американцы за год ввезли в Западную Германию товаров на миллиард долларов, а вывезли на тридцать миллионов. Новый политик кричит: «Благоденствие!» Старик экономист пишет: «Кабала». Сейчас рабочий Западной Германии трудится на американского дядю два месяца в год. Если так будет продолжаться и дальше, лет через пять немец будет гнуть спину на чужеземцев полгода. Такая внешняя политика и торговля заставят платить долги не только наших сыновей, но и внуков и правнуков. «Я раньше не находил интереса в девальвации, — нашел профессор Торрен признание одного экономиста, — американцы заставили меня познать вкус в ней. Германская марка равнялась тридцати американским центам. Бизнесмену показалось дорого. Он велел своему комиссару снизить котировку на одну четверть. От этой проделки на двадцать пять процентов повысились их прибыли». Профессору хотелось поговорить об этих фактах, вычитанных им в газетах, с Гебауэром.
Без стука вошел в комнату Хапп. Торрен посмотрел через плечо на незваного гостя, ничего не сказав, уткнулся в свой блокнот и начал что-то писать.
— Статью готовите? — спросил Хапп.
— Еще во времена фараонов было принято стучаться в дверь, — проговорил Торрен. — Вы разве забыли мои слова, что я не желаю с вами разговаривать?
— Спокойствие — первый долг немца в западной зоне, — сказал Хапп. — Я хочу помочь вам составить статью.
— Когда сойдутся два воскресенья, тогда воспользуюсь вашей помощью, — опять начал писать Торрен.
— Профессор, вы сами себе ищете беду. Вы могли бы с большой пользой для себя работать со мной в одном ведомстве, — закидывал удочки продувной разведчик.
— Я соглашусь выполнить только одну работу в вашем ведомстве — вбить гвоздь в крышку вашего гроба. Можете уходить. — Торрен указал на дверь.
Хаппа этот жест не смутил и не огорчил: привык. Он знал, что профессор не пойдет на сделку с ним. Хапп только для затравки сделал такой ход. Он положил перед Торреном напечатанную на машинке статью, скрепленную целлулоидной скрепкой, и сказал:
— Подпишите.
— Я в состоянии сам написать, — просмотрел Торрен статью. — Грязное сочинительство.
— Я вас понимаю, профессор, — тем же сдержанным тоном цедил Хапп. — Вы не хотите сжечь мосты за собой, хотите вернуться в Гендендорф. В таком случае подпишите вот эту, — положил он другую статью.
— Это переложение моего доклада, но я тоже не подпишу. Воздержусь от публичного выступления. Все. Конец нашему разговору. — Профессор опять склонился над столом.
Хапп от злости покраснев: мирный подход не принес ему успеха. Лицемерить Хапп уже не мог. Дрожа от ярости, он вытащил пистолет.
— Подпишите.
Лицо профессора позеленело. Руки непослушно опустились. Очки упали на пол. Торрен что-то хотел сказать, но язык не ворочался.
— Подпишите, иначе вас найдут здесь покончившим с собой или застреленным агентом Москвы, — водил пистолетом Хапп. — Считаю до трех. Раз. Два…
Умирать профессору не хотелось. Так интересно развернулась его жизнь в родном городе. Он с любовью читал лекции, выступал на собраниях, спорил с коммунистами, полемизировал с советскими друзьями, отстаивая свои взгляды. И вот еще одно слово генерала Хаппа, и раздастся выстрел. И никто не будет знать, куда исчез профессор Торрен, да еще сочинят версию о его самоубийстве или убийстве старого социал-демократа советскими чекистами…
— Очки, — проговорил профессор.
Но Хапп предусмотрительно наступил на них.
— Дайте вторую, — профессор решил подписать статью, в которой беспристрастно излагалась советская политика.
Хапп подсунул ему первую, как аферист вместо драгоценного камня подсовывает покупателю фальшивый. Во время подписи Хапп успел сфотографировать профессора наручным фотоаппаратом.
— Благодарю вас! — Хапп не постеснялся улыбнуться перед тем, как исчезнуть.
Торрен уронил голову на стол. У него закололо в груди. Тяжело было дышать: не хватало воздуха.
Зашел в комнату Гебауэр, потряс Торрена за плечо. Профессор открыл глаза, полные слез, стал жаловаться на гитлеровского генерала. Гебауэр поднял глаза кверху и сказал:
— Да взыщет с него бог!
Не верилось Торрену в искренность своего лидера. Гебауэр не мог не знать о визите Хаппа, его шантаже. Уж очень все это похоже на требование самого Гебауэра.
— Вы помогаете американским бизнесменам.
— Из патриотических побуждений приходится… консолидироваться.