— Круто? — словно взвесил это слово машинист. — Я тоже думаю, круто, но верно. Рабочий борется за интересы народа. Этим он и совершенствуется. Кроме того, рабочий теперь не тот, что был при Бебеле. Мы выросли. Я жалею, что покинул Гендендорф. Вначале мне здесь пели хвалебные песни, обещали рай земной. А сунули в эту бочку, — окинул он взором комнату без потолка, — и некуда выбраться. Сколько беженцев в таких дворцах! Как вы думаете, профессор, когда поднимут шлагбаум, опущенный между западом и востоком? Этот вопрос очень тревожит народ.
— Абсолютно правильно. Народ не одобряет этой границы внутри страны. И я абсолютно убежден: русские против войны, — произнес профессор Торрен. — Надо убедить западных правителей в этом.
— Бесполезно! — махнул старый машинист рукой. — Надо нам самим взяться за свою судьбу. Коммунисты предлагают объединить силы для этой цели — правильно делают. А наши лидеры нос отворачивают: «Нет общей платформы!»
Словно в глаз пальцем кольнул хозяин старого социал-демократа. Торрен осторожно возразил:
— Объединение с коммунистами в известной степени лишит нас партийной свободы и демократии.
— В западной зоне, профессор, нам остается единственная свобода — быть безработными.
Принесли газету. На первой странице была напечатана статья с автографом и портретом профессора Торрена.
— Ваша? — начал читать хозяин вслух.
У старого машиниста волосы подымались дыбом. Какой кошмар и ужас! В статье говорилось, что жену профессора застрелила советская разведчица и его самого пытались убить. Спасся он бегством в западную зону. Зельбергу жалко стало профессора— пострадал… Непонятно только, почему в беседе с ним Торрен все время хвалит советские власти.
— Все это ложь! — выхватил профессор газету, скомкал и бросил в угол. — Не читайте.
— Нет, прочту, — проговорил машинист. — Что-то подозрительно…
Профессору стало больно и смешно. Как запятнали его имя! Торрен уперся подбородком о ладони и пальцами хлопал себя по вискам. Он невольно улыбнулся, представив, что попал в эту зону, как медведь на горячую плиту.
— Улыбаетесь? — с упреком спросил хозяин.
— Бывают улыбки хуже слез, — со вздохом проговорил профессор. — Подстроили мне эту гнусность.
— Как это подстроили? На снимке ясно видно, что вы собственноручно подписываете статью.
— Подпишешь, если к виску пистолет приставят.
— Пистолет увидел — и совесть продал? — с насмешливой жалостью сказал машинист. — Уходите из моего дома. Нечестный вы человек.
Профессор не стал ни спорить, ни извиняться, ни доказывать, что врасплох и медведь труслив. Машинист прав, жестоко осудив его за трусость. Профессор поблагодарил его за приют и ушел.
На улице от стыда и волнения ему стало дурно, чуть не распластался на тротуаре — успел опуститься на ступени крыльца. Пить хотелось, но даже стакана воды не на что купить. «Нищий профессор — вот название мне». Что же делать дальше? Куда идти? Он пошел в редакцию газеты.
Редактор встретил Торрена любезно, предложил резиновой жвачки. «Подавились бы вы этой пакостью», — подумал профессор. Редактор гебауэровской газеты сказал, что он очень доволен статьей и спросил, угодно ли уважаемому автору получить гонорар марками или долларами, как за особо важный материал?
— Гонорар возьмите себе чем угодно, — сказал профессор. — А мне представьте возможность поместить опровержение в вашей газете.
Редактор сразу сообразил. Он не стал огорчать профессора отказом, а подал ему бланк на получение гонорара назвал сумму и попросил милостивого автора приписать: долларами. После этого редактор положил перед профессором лист бумаги и также вежливо попросил написать опровержение.
Доверчивый профессор ушел. На душе у него стало легче. Появится заметка — совесть его будет чиста. Откуда он мог знать, что в тот самый момент редактор бросил опровержение в корзину и пошел получать его гонорар? Не знал профессор и того, что редактор из тех доброхотов, у которых и кошки приносят цыплят.
Торрен пришел на станцию разведать, удастся ли проскользнуть в восточную зону. Но не так-то просто. Нужно иметь разрешение коменданта. Но к нему идти, все равно что разбудить спящую собаку. Кто такой? А, знаменитый автор статьи! Шаркнет какой-нибудь янки, и начнутся новые шантажи. Голова кругом пошла у профессора: попал как заяц на псарню. Стал он слоняться по вокзалу. Ноги подкашивались — устали. Сесть негде, кроме как за стол в кафе.