— Ничего, — обойдемся, — заметил Михаил. — Кружку предназначим господину Курцу, чтоб скорей поправиться ему — снять маску с лица. Стаканчик — профессору, а себе сделаем бумажные.
Начался пикник. Курц пил дерзко, не жалея ни вина, ни ума. Михаил пил с выдержкой. Тахав после каждой стопки щелкал пальцами и рассказывал небылицы.
— А знаете, как вино произошло? — перебил его Елизаров. — Донской казак сажал виноград. Приходит черт. «Давай вместе сажать?» — «Давай». Черт зарезал барана, обезьяну, тигра, свинью и их кровью полил землю. Собрали урожай. Выжали вино. Выпил черт первый стакан, стал добреньким, мягким, как барашек: выпил второй — начал кривляться, как обезьяна; выпил третий — зарычал, как тигр; выпил четвертый — уткнулся носом в стол, как свинья в корыто.
— Занятная легенда, — заметил профессор.
— Ерунда! — гаркнул Кур. — Я по десять стаканов выпивал и никогда свиньей не бывал.
— Браво! — подзадорил Тахав. — Господин Курц в два с половиной раза сильнее черта. По сему случаю держите еще.
Курц не отказывался, пил, еще просил. Профессор после тюремной голодовки сразу сдал. Он залез в машину и лег. Захмелел и Курц.
— Давай бороться, — вцепился он в грудь Тахава.
— Снимайте пиджак, — принял Тахав вызов.
Курц вскочил, снял пиджак и бросил на бутылку.
Из грудного кармана незаметно вывалилась толстая скользкая пачка денег. Курц замахнулся. Тахав схватил его за руку.
— Не так борются.
Хотите по-французски? — спросил Курц и схватил Тахава за шею.
— Нет, по-башкирски.
Тахав подогнул ноги в коленях, подлез под борца, правой рукой взялся за пояс его брюк, левой — за плечо, поднял его на грудь и перекинул через голову. Шлепнулся силач о землю, как мешок мякины.
— Так у нас на сабантуе борются.
Курц разозлился. Он полез в задний карман, достал пистолет. Тахав выхватил оружие и шутя сказал:
— Стреляться будем потом, господин Курц. После борьбы полагается выпить, — и опять поднес ему кружку водки.
Курц выпил. Хотя он уже ничего не соображал, забыл и борьбу с Тахавом, но задание Хаппа помнил: «Убить профессора Торрена в его квартире немедленно после приезда домой, а потом капитана Елизарова».
Елизаров осмотрел его пистолет и сунул обратно в карман захмелевшего немца.
Курц пытался подняться, но ноги не слушались. После тяжелых усилий он все-таки встал, шагнул и упал всем телом.
— Что мы узнали на сабантуе? — проговорил Тахав.
— Мы видели у него пачку новеньких денег и американский пистолет, — подытожил Михаил и добавил — Я думал, он спьяна проболтается…
— Крепко пьет, скотина, — заметил Тахав.
Внесли Курца в кузов. Профессор положил его голову себе на колени. Старику жаль было молодого земляка. Ему казалось, что их связывает одно общее: Курц тоже пострадал от нацистов и янки. «Здесь, по эту сторону Эльбы, никто не обидит тебя», Торрен поправлял повязки Курца, приговаривая. Курц, рыгая, бормотал:
— Убить профессора Торрена в его квартире, а потом капитана…
— Вы слышали? — испуганно спросил Торрен. — Что за кошмарный бред?
— Говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.
— А кто должен убить меня? — по наивности спросил профессор.
Курц молчал.
— Возможно, этот малютка, которого вы держите на руках, — ответил Михаил. — Пощупайте, что у него в кармане.
Профессор вытащил пистолет. По телу пробежал озноб. Спина будто переломилась в пояснице. Он протянул оружие Елизарову и, дрожа от боли в спине и горькой обиды, сказал:
— Спрячьте и не давайте ему… Курц! — Профессор толкал в бок рыгающего спутника. — За что хотите убить меня? Меня, профессора Торрена?
— Убить профессора Торрена в его квартире… — в пьяном бреду ронял Курц врезавшиеся в память слова своего шефа.