10
Вальтер созвал необычайное собрание: пригласил всех бывших членов «Гитлерюгенда», чтобы поговорить с ними о дружбе немецкой и советской молодежи. Намерение молодого вожака было простое — выслушать думы бывших нацистских птенцов в их собственном кругу. И хорошо бы это собрание закончить письмом к советской молодежи.
Открыв собрание, Вальтер начал рассказывать о жизни молодых хозяев советской земли.
Курц сидел сзади и науськивал своих одноклубников на оратора. «Довольно ему трепаться, сами знаем», — нашептывал он.
— Это нам известно! — выкрикнул сидевший с ним рядом рыжий парень, которого он дубасил в кафе дубиной.
Вальтер не обратил внимания на реплику. Он говорил, что о советских юношах и девушках пишут пьесы, оперы, книги. Книга «Как закалялась сталь» скоро выйдет на немецком языке.
— Прочитаем — узнаем, — сразу загалдели несколько молодцов.
— Это правильно, — не стал спорить Вальтер. — Я только хотел сказать для примера, какие трудности и лишения преодолевали советские друзья, добиваясь хорошей жизни. Мы должны считать за честь дружбу с ними.
— Мы так и считаем, — сказал сам Курц, как бы поддерживая Вальтера. — Я за одним столом пил водку и пиво с советскими офицерами.
Все расхохотались. Вальтер поднял руку, но сидевшие на задних рядах как будто не заметили жеста, смеялись, громко разговаривали. Рыжий парень крикнул:
— Пусть начинают кино!
«Вот сволочи, хамы! — сказал про себя Вальтер, — баламутят». Он пожалел, что собрал их одних. На общих собраниях они сидят, прикусив язык. Вальтер еще несколько раз пытался водворить порядок и закончить свою речь, но смысла не было. Вслед за рыжим и другие загалдели о фильме. Не вступая в спор, Вальтер сказал, что скоро начнется кино, и вышел. Он позвонил капитану Елизарову, попросил его приехать на выручку.
Елизаров примчался быстро. Он знал об этом собрании и не одобрял намерения Вальтера — обособлять бывших членов «Гитлерюгенда» от молодежи города. Но коль так случилось, надо помочь молодому руководителю. Михаил поздоровался со всеми и, не поднимаясь на трибуну, спросил:
— Скажите, молодые люди, что вам больше нравится: жизнь или смерть?
Курц ухмыльнулся: очень уж простой вопрос. Кто же скажет: смерть? Никто не отвечал на вопрос. Капитан ждал. Наконец Курц решил блеснуть своим остроумием.
— Смотря чья смерть, — проговорил он. — Смерть врага — награда воину. Один мудрец сказал: «Война обновляет жизнь».
— Тот мудрец сам протянул ноги от крысиного яда, — напомнил Елизаров Курцу, как кончил его духовный отец Геббельс.
Курц прикусил язык. Он не думал, что капитан разгадает слова «мудреца». Анфюрер отлично понимал, что за перепевы Геббельса теперь по головке не гладят, и стал заметать следы:
— Превратность войны не в том, что ее боги причастились ядом, — туда им дорога. Беда в крушении государства: страна без своей власти.
— Крушение фашистского государства — справедливейший итог войны, — сказал Елизаров. — Еще ваш великий предок Гёте говорил: «Крушение государства для меня ничто. Сожженный крестьянский дом — вот истинное бедствие». Гёте, разумеется, имел в виду несправедливое эксплуататорское государство своего времени.
В зале все замерли. Имя поэта приковало внимание молодых немцев, шевельнуло чувство национальной гордости. С заднего ряда поднялась невысокая девушка — телефонистка городской станции. Она говорила жалобным, плаксивым голосом:
— Я со своей мамой на себе испытала это истинное бедствие. Наш маленький дом сгорел на наших глазах в последний день войны. Кто сжег его? Свои летчики. Бросали бомбы на советские танки, а попадали на немецкие дома. Я всю жизнь буду проклинать их.
— Проклинать надо тех, кто послал летчиков, — сказал Вальтер.
— Летчик — шляпа, — заметил Курц.
— Варвар. На своих бросал, — чуть не заплакала девушка.
Лед молчания был разбит. Послышались проклятия войне. Курц молчал, не имел привычки подлаживаться под крик других. Ляпнуть что-нибудь против всех, в защиту войны уже струсил: советский офицер осадит. Вступил в свою роль Вальтер.
— Чтобы не горели от пороха дома, надо исполнить похоронный марш войне и ее любителям! — говорил Вальтер с подъемом. — Разве мы не можем с такими добрыми друзьями, — показал он на Елизарова, — веселиться в одном клубе, играть на одном стадионе, пить пиво за одним столом и петь одну песню? Можем и будем!
Забила в ладоши та девушка, которая плаксиво говорила о своем маленьком доме, еще кто-то захлопал, еще, стали аплодировать почти все. Курц сидел неподвижно, как истукан. Молчали и его закадычные одноклубники. Первый раз так слушали бывшие гитлерюгенды нового вожака молодежи. Вальтер отлично использовал обстановку и дар речи: